Федченко Алексей Павлович

Энциклопедии » 100 Великих путешественников
Федченко Алексей Павлович
(1844 - 1873)
Естествоиспытатель. Путешествуя по Средней Азии (1868-1871), собрал материал по ее флоре, фауне, физической географии и этнографии. Оставил труды по паразитологии и энтомологии. Открыл Заалайский хребет. Погиб на Монблане.

Дата рождения Алексея Павловича Федченко известна точно - 7(19) февраля 1844 года, но о месте рождения имеются различные сведения: по одним, будущий путешественник родился в Барнауле, по другим - в Иркутске. Во всяком случае, его детство и годы учения в гимназии протекали в Иркутске.
Отец Федченко владел прииском, но оказался неудачником, разорился и умер, оставив семью без средств к существованию. Алексей в то время был гимназистом, а его брат Григорий Павлович уже окончил Московский университет.
В 1860 году мать распродала остатки имущества и вместе с сыном выехала в Москву. В том же году Алексей поступил в Московский университет на естественное отделение физико-математического факультета. Он по-прежнему увлекался ботаникой. Алексей собрал большой гербарий в окрестностях Москвы. Гербарием студента Федченко заинтересовался и частично воспользовался известный в те годы ботаник профессор Н. Н. Кауфман, автор капитального труда "Московская флора".
В 1863 году Алексей сопровождал своего старшего брата в научной экскурсии по соленым озерам Южной России. Эта поездка стала первым далеким путешествием Алексея Федченко. Он с увлечением собирал гербарий степной флоры. С этого года Федченко начинает заниматься энтомологией и составляет превосходные коллекции двукрылых и перепончатокрылых. Эти коллекции, как и подмосковные его гербарии, отличались редкой полнотой, что дало ему возможность, обработав их, опубликовать в 1867 году "Список двукрылых Московского учебного округа". Большую помощь молодому ученому оказывал профессор зоологии Анатолий Петрович Богданов.
По окончании университета Федченко преподавал естествознание в Николаевском институте, затем перешел работать в университет, заняв пост инспектора студентов.
2 июля 1867 года Алексей женился на дочери профессора Московского университета Ольге Армфельдт, ставшей его верным спутником во всех путешествиях. Молодожены посетили Финляндию и Швецию - для знакомства с естественнонаучными музеями.
В 1868 году супруги Федченко отправляются в туркестанскую экспедицию. "14 декабря, после 53-дневного, почти безостановочного путешествия, мы въехали в Ташкент, - писал Федченко. -Но здесь еще не кончался наш путь. По полученным мною инструкциям я должен был отправиться в Самарканд и начать свои исследования с Зеравшанской долины" . Действительно, в качестве первого объекта научных исследований туркестанский генерал-губернатор К. П. Кауфман указывал именно на Зеравшанский округ, который воссоединился с Россией всего лишь несколько месяцев назад.
Из Ташкента Федченко и его спутники в канун 1869 года выехали в Самарканд. За Джизаком проехали ущелье Джелануты, по которому змеилась небольшая речка Санзар, а на утесе были выбиты памятные надписи. Одна из них сообщала о благополучном возвращении Улугбека из похода 1425 года, другая была выбита в 1571 году в честь происшедшего в ущелье большого сражения, в котором Абдулла-хан одержал победу и "предал стольких смерти, что от убитых в сражении и в плену в течение месяца в реке Джизакской на поверхности текла кровь. Да будет это известно" .
На шестой день пути, 3 января 1869 года, путешественники въехали в ворота самаркандской крепости.
Экспедиции Федченко предстояло посетить местности, где русские еще не бывали. Поэтому генерал А. К. Абрамов прикомандировал к путешественникам поручика Куцея и топографа Новоселова.
24 апреля экспедиция выступила из Самарканда.
Город Каттакурган стал для исследователей своего рода базой, отправным пунктом для ряда экскурсий в окрестные горы. Первый маршрут был осуществлен в сторону гор Актау (часть Нуратинского хребта). По дороге путешественники побывали в небольшом городке Пейшамбе. Местное население оказало им радушный прием.
9 мая экспедиция двинулась на юго-запад и 12-го числа достигла селения Джам. Федченко назвал Джам "международным" рынком: сюда съезжались жители из бухарских, шахрисабзских и русских областей. Ночь путешественники провели в мечети, стоящей в большом тенистом саду. Здесь когда-то останавливался на отдых эмир Бухары.
С возвышенностей, расположенных к югу от Джама, Федченко пытался "заглянуть" в недоступную тогда для посещения русскими Шахрисабзскую долину. Однако "пыльный воздух (явление там очень обыкновенное), вроде тумана, скрывал долину от любопытных взоров" .
Пути на юг - к Шахрисабзу, на запад - к Бухаре, для путешественников были закрыты. Отряд повернул на восток - к Самарканду.
По предложению Федченко, исследователи еще раз свернули к горам, направляясь в Аксайское ущелье. По Аксаю очень крутыми тропами удалось проехать верхом, но выше по ущелью лошадей пришлось оставить, и на гребень поднимались пешком. С высоты перевального гребня Федченко вновь попытался обозреть Шахрисабзскую долину. На этот раз ему удалось разглядеть две "обширные темные массы садов - одна из них была Шахрисабзом (Шаар), другая - Китабом" . К полуночи измученные трудным переходом путешественники собрались в лагере у подножия горы. Люди были рады, что "вернулись невредимы из этого довольно безрассудного восхождения без дорог и проводников" .
На другой день снова тронулись в путь. По дороге обследовали Агалыкское ущелье (у Федченко - Оалык). Не заходя в Самарканд, отряд Федченко двинулся вдоль гор и вышел к Ургуту, расположенному у подножия Каратепинского хребта. Здесь путешественники узнали, что их продвижение на восток встревожило магианского владетеля. Посланный беком аксакал интересовался: не с враждебными ли целями отряд движется по дороге, ведущей в Магиану? Федченко и этому посланцу показал собранные им коллекции и гербарии, подарил халат, и старик возвратился успокоенный.
Затем отряд двинулся по долине Зеравшана, направляясь к Пенджикенту. По дороге, в Чимкургане, путешественников встретил представитель Пенджикента аксакал мулла Карим. Старик оказался весьма общительным и разговорчивым собеседником. Жители Пенджикента уже прослышали, что русский ученый более всего интересуется дикими животными края. Поэтому они поднесли Федченко в подарок горного барана, за которым специально посылали в горы лучших охотников. Ученый был чрезвычайно обрадован таким подарком. Он даже просил достать еще один экземпляр. Просьба русского друга была выполнена: в середине лета 1869 года в Самарканд был доставлен великолепный самец.
Из Пенджикента путешественники проехали вверх по долине Зеравшана до селения Даштыказы, а затем правым берегом реки вернулись в Самарканд.
Завершением первого этапа научных работ А. П. Федченко в Туркестанском крае была научная обработка собранных материалов. Только в гербарии оказался 791 вид растений, а также семена 120 растений, в том числе семена сумбула. Они были переданы в университетский ботанический сад.
Московский университет за успехи в области исследования природы Туркестана присудил А. Федченко премию Щуровского - дорогой микроскоп. В то же время Общество любителей естествознания наградило О. Федченко золотой медалью за туркестанский гербарий и альбом рисунков. И. И. Скорнякову была присуждена серебряная медаль, юнкеру Вельцену, сопровождавшему Федченко в поездке по долине в качестве коллектора, - бронзовая.
2 мая 1870 года супруги Федченко снова выехали в Туркестан, мечтая принять участие в походе генерала А. К. Абрамова к истокам Зеравшана.
Но по приезде в Ташкент они с огорчением узнали, что экспедиция Абрамова уже выступила из Самарканда 25 апреля.
Не отдыхая, путешественники решили отправиться вдогонку, точнее, "наперерез", через гряду Ура-Тюбе и один из перевалов, ведущих в долину Верхнего Зеравшана. 28 мая они выехали из Ташкента, а 31 мая уже двигались верхом к Туркестанскому хребту. В селении Аучи после недолгого размышления свернули влево через перевал к селению Оббурдон, решив спуститься к Зеравшану по возможности ближе к его истокам.
Перевал оказался не из легких, лошади постоянно скользили и оступались. Две навьюченные лошади скатились вниз метров на 40 по обледеневшему снегу.
Лошадей и вьюки удалось поднять на тропу - пропало только одно вьючное седло. Спускаться было легче, и 2 июня супруги Федченко уже въезжали в 06-бурдон, где расположился на отдых экспедиционный отряд генерала Абрамова.
С большим вниманием выслушал Федченко информацию о работах полковника Деннета, прошедшего вверх по леднику и поднявшегося на перевал Матча-Ходжент, и топографа Августа Скасси, который нанес на карту все верхнее течение реки Зеравшан и точные контуры двух широтных хребтов, "сжимающих" Зеравшан, - Туркестанского и Зеравшанского.
Через три дня экспедиция двинулась вниз по долине реки Матчи (Верхнего Зеравшана) к Варзиминору (ныне город Айни).
От Варзиминора экспедиция долиной реки Фандарьи (левого притока Зеравшана) направилась к озеру Искандеркуль.
Дорога в теснинах Фандарьи в те годы лепилась по узким карнизам и висячим мостикам - "оврингам", свисающим над самой рекой Путешественники особенно запомнили такой "балкон" длиной в 60 шагов перед мостом Булимулла. Мост этот незадолго до прихода отряда был умышленно разрушен местными жителями. Но, видимо испугавшись возмездия, жители сами же и восстановили его.
Повернули в долину Джиджикдарьи (ныне Искандер-дарья). Река вытекала из озера Искандеркуль. Небольшие размеры озера несколько разочаровали путешественников - по рассказам очевидцев оно представлялось им значительно большим.
19 июня отряд направился вверх по Фандарье и Ягнобдарье, дойдя до селения Анзоб. На Ягнобе путешественники встретились с людьми, говорящими не на таджикском, а на каком-то особом, непонятном языке. Трех ягнобцев с разрешения генерала Абрамова лингвист Кун пригласил с собой в Самарканд. Там он записал ряд ягнобских слов и все то, что они смогли поведать о происхождении ягнобцев (потомков древних согдийцев).
22 июня экспедиция двинулась в обратный путь. Сначала думали возвращаться в Самарканд другой дорогой. Однако в реке поднялась вода и затопила тропу. Пришлось идти прежним путем - через три перевала.
25 июня экспедиция достигла Кули-Калонских озер. Враждебно настроенные кштутцы, воспользовавшись тем, что отряд Абрамова вошел в котловину и очутился в природной "ловушке", решили напасть на него. Большие орды преградили путешественникам выход из котловины. Об этом эпизоде в отчете Федченко имеется одна лишь фраза: "Отряду пришлось силой пролагать себе путь из этой котловины (загроможденной огромными каменьями, между которыми рос довольно густой можжевеловый лес), так как кштутцы заняли теснину, по которой идет дорожка" . Однако в очерке Д Л. Иванова, участника этой экспедиции, подчеркивается, что произошло настоящее короткое сражение. Не выдержав напора русских, кштутцы разбежались. Путь к Пенджикенту был открыт.
В Пенджикенте Федченко задержался на два дня, пытаясь пробраться в горы, в места, где растет сумбул. Но сделать это ему не удалось столкновение с кштутцами взволновало всех жителей соседнего магианского бекства. Лишь позднее, уже в Самарканде, Федченко получил от пенджикентского муллы Карима 50 корней сумбула.
Поход к истокам Зеравшана позволил Федченко обогатить свои коллекции многими новыми образцами. Так, среди собранных насекомых более 500 видов никогда прежде не встречались ученым. Новыми оказались для него и 3/4 ботанических сборов (всего было собрано 400 видов растений).
30 июня 1870 года супруги Федченко возвратились в Самарканд и занялись приведением в порядок собранных в походе материалов.
В конце апреля 1871 года Федченко отправился в Кызылкум. Перебравшись на левый берег Сырдарьи, он, прежде всего, убедился, что песчаная пустыня отделена от сырдарьинской пойменной долины довольно широкой полосой степи. Существование степи на левом берегу Сырдарьи явилось для него неожиданностью. Это было настоящим географическим открытием.
Голодная степь, самаркандская котловина, верхняя часть Зеравшанской долины, горы Кухистана и, наконец, пустыня Кызылкум - районы, охваченные исследованиями Федченко. Но сильнее всего Федченко-географа влекли горы на юго-востоке обширной страны, которые все еще оставались не посещенными европейцами. На картах изображались горные хребты, в существовании которых уже возникали сомнения 20 мая 1871 года Федченко возвратился в Ташкент из месячной поездки по Кызылкуму, а 1 июня уже снова был в пути, направляясь в Кокандское ханство, в страну Алай, и втайне мечтая попасть также "на Памирскую высь".
Десять дней в Ташкенте пролетели незаметно. Написав очерк о поездке в Кызылкум, Федченко готовился к новому путешествию. Сборы оказались нелегкими.
Маршрут был составлен на основании докладной записки Федченко (от 12 апреля 1871 года), в которой он излагал свой "приблизительный маршрут".
О том, как проходило это интереснейшее путешествие, Федченко рассказал в книге "Путешествие в Туркестан", в главе "В Кокандском ханстве", опубликованной в 1875 году.
Первым крупным городом на пути ученого был Ходжент. Условия, в которых Федченко и его спутники путешествовали по Кокандскому ханству, сильно отличались от тех, в которых ученый проводил свои исследования в бассейне Зеравшана. Если по Зеравшанскому округу Федченко двигался либо с военно-экспедиционным отрядом, либо с большим эскортом, то на этот раз русские путешественники являлись гостями Худояр-хана, и их сопровождало лишь небольшое число вооруженных кокандцев. Сами же исследователи имели при себе только "два охотничьих ружья с зарядами дроби для птиц, у препаратора и стрелка - два револьвера" . При таком "запасе оружия, - вспоминал Федченко, -в случае самого пустого нападения мы не могли бы ничего сделать" . Маршруты их экскурсий всецело зависели от благоволения кокандских властей.
При личном свидании с ханом в Коканде Худояру было прочитано письмо Кауфмана. Худояр кивнул головой, бросил одно лишь слово "яхши!" и приказал облечь ученого гостя в жалованный шелковый халат. "Как ни курьезно казалось мне проезжать верхом, в разноцветном халате поверх фрака и с белой дорожной шляпой на голове, - вспоминал позднее Федченко, -но я выдержал характер до конца и ни разу не рассмеялся во весь длинный путь через кокандский базар" . Ученый понимал, что необходимо наглядно продемонстрировать перед местным населением расположение хана к русским путешественникам. А что может быть "нагляднее расписанного золотом халата?"
Спустя три дня после приема Федченко последовало открытое предписание Худояра ханским чиновникам об оказании содействия экспедиции.
К горам Памира, которые так неодолимо влекли Федченко, удобнее всего было пройти восточнее Коканда. Федченко это знал. Однако сначала он отправился к Исфаре. Так было указано в его маршруте. Ученый не решился изменить список "мест", подлежащих посещению, во избежание конфликта с ханской администрацией.
Итак, Федченко двинулся в бассейн Исфары. Впрочем, об этом путешественник не пожалел: в истоках Исфары ему удалось сделать крупное географическое открытие. 23 июня он ступил на ледник, который в дальнейшем тщательно обследовал и план которого составил совместно с женой. Помимо этого, Ольга Федченко сделала превосходный рисунок ледника. Федченко дал леднику имя своего учителя - Щуровского.
Спустившись с ледника к селению Ворух, путешественники двинулись на восток, направляясь кратчайшим путем через Карабулак в бассейн Соха. В Сохе Федченко получил от местных жителей ряд интересных сведений о притоках Соха и о путях в Каратегин. Однако "караул-беги" (начальник) кокандского конвоя, сопровождавшего путешественников, наотрез отказался идти вверх по Соху к возможным ледникам и перевалам, ссылаясь на возможность нападения каратегинских повстанцев и трудности горных дорог. Поэтому путешественники двинулись от Соха к востоку по Хайдерканской лощине и, преодолев невысокий перевал, к ночи были в Охне. На следующий день они достигли кишлака Шахимардан.
Отсюда Федченко предпринял попытку пробраться к югу через Алайский хребет. Но и на этот раз караул-беги помешал осуществлению плана: в истоках Аксу он попросту обманул путешественников, свернув умышленно с тропы, ведшей на перевал Кары-Казык. И все же ученый добился своего. Выйдя из Учкургана и направляясь по долине реки Исфайрамсай, Федченко поднялся на заветный гребень Алайского хребта.
Перед глазами путешественника засверкал снегами впервые открытый им грандиозный хребет, служивший "северной границей Памирской выси" . Федченко по праву первооткрывателя назвал этот хребет Заалайским, а величайшую его вершину (7134 метра), увиденную ученым еще с перевала Тенгиз-бай, - именем Кауфмана (ныне пик Ленина).
С перевала путешественники спустились в Алайскую долину. По дороге наблюдали любопытную речку, воды которой имели красноватый оттенок. Они назвали ее Кызылсу (в переводе с киргизского - "красная вода"). Ниже по течению эту реку таджики называют Сурхоб (что также означает "красная вода").
Федченко понял, что, перевалив Алайский хребет, путешественники оказались на берегах одного из истоков Амударьи.
На берегу Кызылсу разбили лагерь. Прямо на юг от лагеря отчетливо просматривалось ущелье реки Алтынин-дара. Это был путь к "крыше мира".
Маршрут вдоль северных склонов Алая позволил ему сделать вывод о принадлежности гор бассейна Зеравшана к Тянь-Шаню (ныне их относят к Гиссаро-Алайской системе).
Федченко собрал богатую зоологическую, главным образом энтомологическую, коллекцию и установил общность форм животного и растительного мира Памиро-Алая, нагорной Центральной Азии и Гималаев.
К сожалению, Федченко успел описать только первую часть своего последнего путешествия по Кокандскому ханству. Об обратном пути экспедиции можно судить лишь по проспекту недописанной им книги "В Кокандском ханстве".
В первых числах ноября 1872 года супруги Федченко были уже в Москве. Обработка коллекции, доклады, сообщения и статьи в различных органах печати о результатах второго путешествия в Туркестан - все это отнимало массу времени. Итоги экспедиции оказались настолько значительными, что привлекали внимание многих научных обществ.
30 мая 1872 года (в день 200-летия со дня рождения Петра I) в Москве открылась Всероссийская политехническая выставка. Подготовленный супругами Федченко Туркестанский отдел, развернутый в Александровском саду, имел большой успех.
В сентябре 1872 года супруги Федченко отправились во Францию. Оттуда они переехали в Лейпциг, где Лейкарт любезно предложил Федченко для занятий и проведения исследований свою лабораторию.
Лето Федченко с женой и новорожденным сыном провел в Гейдельберге и Люцерне. Ученого не покидала мысль о новых походах и экспедициях. "Памир должны открыть русские" - в этом Федченко был твердо убежден. И он, первый из русских, своими глазами увидевший край "крыши мира" - Заалайский хребет, мечтал продолжить свои исследования. Для того чтобы подготовиться к экспедиции, Федченко отправляется в Альпы.
31 августа 1873 года он приехал в деревню Шамуни, расположенную у подножия Монблана. Он нашел двух проводников - молодых людей Жозефа и Проспера.
В воскресенье в 5 часов утра Федченко с проводниками через Монтанвер вышли на ледник Коль-дю-Жеань. В два часа пополудни они были уже близко от перевала, как вдруг погода изменилась Страшный ветер, снег и холод пронизывали путешественников. Алексею Павловичу стало плохо.
По рассказу проводников, Алексей Павлович до того ослабел, что его "толкали, несли, всячески помогали ему идти, но, выбившись из сил, в 9 часов вечера остановились" . Жозеф и Проспер "стерегли его до 2-х часов ночи", но потом, видя, что Федченко умирает, "решили его оставить, чтобы не подвергнуться самим той же участи…"
Когда снизу пришла помощь, Федченко был уже мертв. Ему было всего 29 лет.
Прах замечательного русского путешественника покоится в чужой земле. Над его могилой в Шамуни установлена глыба неотделанного гранита. В гранит вправлена мраморная доска. На доске надпись: "Ты спишь, но труды твои не будут забыты" .

Певцов Михаил Васильевич

Энциклопедии » 100 Великих путешественников
Певцов Михаил Васильевич
(1843 - 1902)
Российский путешественник, исследователь Центральной Азии, генерал-майор. В 1876-1890 годах руководил тремя экспедициями по Джунгарии, Монголии, Гоби, Кашгарии, Куньлуню. Автор способа определения географической широты по звездам, названного его именем.

Михаил Васильевич Певцов родился в Новгородской губернии в мае 1843 года. О детских годах и юности его известно очень мало. Он не любил говорить о лишениях и трудностях личной жизни, которые ему приходилось переживать. Вообще его отличала редкая скромность.
В семь лет оставшись сиротой, Певцов воспитывался у родственника - бедного петербургского чиновника - и, не имея средств для получения образования, в течение нескольких лет вольнослушателем прошел полный курс Первой петербургской гимназии, а затем в течение года также вольнослушателем посещал Петербургский университет Тяжелое материальное положение заставило его бросить университет и поступить на военную службу в 39-й Томский полк, стоявший в Туле, откуда он вскоре был направлен в Воронежское юнкерское училище. Отлично успевая по всем предметам, Певцов особый интерес проявлял к изучению истории, географии и математики.
Свой отпуск Певцов проводил в Новгородской губернии, где целыми днями бродил с охотниками по лесам, приучая себя к лишениям и готовясь к путешествиям, о которых мечтал уже в то время.
В 1862 году Певцов, получив чин прапорщика, отбыл в Варшавский военный округ.
В 1868 году он поступил в Академию Генерального Штаба. Здесь определились его научные интересы. Большую склонность он питал к математическим наукам. По собственному желанию он прошел курс геодезического отделения. В годы учения в академии Певцов изучал и естественные науки, находя время для работы в библиотеке и музее Петербургского университета, где он приобрел знания и навыки, необходимые натуралисту, вплоть до набивки чучел и хранения энтомологических, ботанических и зоологических коллекций.
В 1872 году Певцов окончил академию. Несмотря на отличные способности, он был выпущен по второму разряду, так как довольно слабо знал иностранные языки. По окончании академии он был назначен на службу в штаб Семипалатинской области. Пользуясь досугами "невеликой штабной службы" , Певцов много работает в области этнографии, изучает быт казахского народа, казахский, а затем и арабский языки и историю Китая.
С 1875 года военная служба Певцова проходит в Омске, где, наряду с основной работой, он преподает географию в военной гимназии.
16 мая 1876 года Певцов, имевший тогда уже чин капитана Генерального штаба, выехал из Зайсана в первое путешествие по Джунгарии. Он командовал казачьей сотней, охранявшей хлебный караван по дороге в оазис Гучен. Певцову поручалось также собрать подробные сведения о стране по пути движения каравана. Караван этот имел в своем составе больше шестисот верблюдов, с которыми шли 120 лоучей (погонщиков).
Экспедиция прошла сначала на юг по каменистой равнине с однообразным рельефом между хребтами Тарбгатай и Саур. Певцов установил, что ранее она представляла глубокую межгорную впадину, позже заполненную отложениями горных потоков. Перевалив невысокий пограничный хребет, караван проследовал вдоль южных склонов Саура на восток к большому озеру Улюнгур. Певцов две недели исследовал его бассейн, нанес на точную карту горько-соленое озеро Бага-Нур, установив, что сравнительно недавно оно было пресным, и что оба озера занимают часть обширной впадины.
В июне экспедиция продолжила путь на юго-восток вдоль левого берега реки Урунгу. Певцов впервые исследовал и нанес ее на карту - до предгорий Монгольского Алтая.
Здесь караван повернул на юг, пересек восточную часть Джунгарии, описанную Певцовым, и на 47-й день путешествия достиг Гучена, пройдя около 700 километров. От города Булун-Тохоя до Гучена - а это 500 километров - путь пролегал по совершенно неизвестной местности. В Булун-Тохое Певцов не смог найти проводника и получить сколько-нибудь обстоятельные сведения о предстоящем пути.
Пробыв в Гучене до 7 августа, Михаил Васильевич той же дорогой возвратился в Булун-Тохой, а далее уже новым путем отправился в Зайсан. Это дало ему возможность ознакомиться со всей восточной половиной Тарбагатайской горной системы .10 сентября экспедиция вернулась в Зайсанский пост.
Несмотря на короткий срок, экспедиция выполнила большие исследования, значительно расширившие сведения о Джунгарии. Во время этой экспедиции Певцов вел астрономические наблюдения, определив географические координаты шести пунктов по пути следования. Был собран большой и ценный материал по географии, флоре, фауне Джунгарии. Коллекции содержали 18 видов млекопитающих и 62 вида птиц. Интересны сведения о диких верблюдах, встреченных Певцовым к северу от Гучена, и больших стадах диких лошадей между реками Урунгу и Гученом.
Нередко исследования выполнялись даже с риском для жизни. Так, отправившись 20 августа на плоту вниз по реке Урунгу, Певцов и его четыре спутника попали в водоворот, их плот вертелся в нем около 10 минут, потом его с силой понесло на прибрежную скалу, оттуда на толстое дерево, потом несколько раз ударило о прибрежные камни и, наконец, выбросило на широкий и плоский каменный мыс. "Все эти страшные толчки наш плот выдержал и избавил нас, таким образом, от неизбежного крушения, только благодаря толстой настилке из ветвей тальника, выдававшейся за его края и смягчавшей значительно удары".
Результаты путешествия - описание маршрута и карта Восточной Джунгарии - были опубликованы Певцовым в 1879 году в работе "Путевые очерки Джунгарии".
Первое путешествие Певцова получило высокую оценку Семенова-Тян-Шанского: "Этим замечательным путешествием М. В. Певцова достигалось в значительной мере то, к чему так стремилось Географическое общество еще в предшествующем периоде, а именно обстоятельное исследование всего бассейна озера Улюнгура или Кызыл-Баша, а также юго-восточной оконечности Алтая и промежутка, отделяющего его от Тянь-Шаня, наконец, первое знакомство с наиболее прославленною туземными географическими источниками из Тянь-Шанских вершин, горою Богдо-Оло, не говоря уж об определении высот снежной линии в виду снежной вершины Богдо-Оло. В превосходной своей статье "Путевые очерки Джунгарии", служащей лучшим украшением первой книжки "Записок Западно-Сибирского Отдела Русского географического общества", вышедшей в Омске в 1879 г., М В Певцов обнаружил мастерское уменье описывать и характеризовать виденные им местности и сразу стал в ряду выдающихся деятелей общества".
За работы, связанные с этой первой экспедицией, Русское географическое общество наградило Певцова малой золотой медалью. За ним упрочилась репутация хорошего астронома-геодезиста и наблюдательного географа.
10 мая 1877 года с целью изучения больших пространств Западной Сибири Русским географическим обществом был открыт в Омске новый отдел под названием "Западно-Сибирского". Его председателем был избран генерал-майор И. Ф. Бабков, а служивший в то время в Западно-Сибирском военном округе Генерального штаба капитан Певцов - правителем дел. С 1882 года Певцов был председателем распорядительного комитета этого отдела.
Весной 1878 года было получено известие, что бийские купцы, торгующие в Западной Монголии, намерены отправить караван из города Кобдо в город Кукухото в провинции Шаньси. С караваном отправилась экспедиция Певцова с целью географического изучения северо-западной Монголии и, в частности, разрешения вопроса о соединении Хангая (Хангайского хребта) и Алтая (Монгольского). В то время отсутствовали сколько-нибудь точные карты этой части Монголии. Вместе с Певцовым были командированы из Омского Военно-топографического отдела два военных топографа Скопин и Чуклин, к путешественникам был назначен конвой из шести казаков, знавших монгольский язык.
Путь каравана проходил вдоль северного подножья Южно-китайского Алтая, по областям, неизвестным европейцам. Путешествие по Монголии и Китаю продолжалось тринадцать месяцев. Собравшись во второй половине июля 1878 года в станице Алтайской, 3 августа участники экспедиции продолжили путь. Прибыв через три недели в город Кобдо, экспедиция вынуждена была более двух недель ждать окончания снаряжения купеческого каравана. Бийские купцы отправляли караван с грузом маральих рогов, которые они надеялись продать в Кукухото китайским купцам гораздо выгоднее, чем на месте в Кобдо (действительно, рога, стоившие нашим купцам около 11 000 рублей, были проданы в Кукухото за 21 000).
Из города Кобдо экспедиция направилась на юго-восток через монастырь Нарбаньчжи и южные отроги Хангая по караванному пути протяженностью около 430 километров. Певцов прошел до излучины реки Дзабхана, обследовал его среднее течение и двинулся далее на юго-восток по южному склону хребта Хан-гай. Он пересек ряд значительных рек (Байдраг-Гол, Туйн-Гол, Тацын-Гол, Аргын-Гол, Онгин-Гол) и установил, что все они берут начало на Хангайском хребте. Это открытие в корне изменило представление о гидрографии края.
Южнее Певцов открыл и описал длинную (около 500 километров) и узкую бессточную впадину между Хангаем и Алтаем, назвав ее Долиной Озер. Как он правильно решил, эта впадина является западным рукавом Гоби. Своими гидрографическими исследованиями и открытием Долины Озер он доказал, что хребет Хангай нигде не соединяется с Монгольским Алтаем, впервые верно показанным на его карте в виде длинного (около 1000 километров) хребта, вытянутого в юго-восточном направлении.
Дальнейший путь каравана пролегал по окраине Долины Озер вдоль восточной части Гобийского Алтая. Певцов обнаружил здесь два коротких, почти параллельных горных массива, поднимающихся выше 3,5 тысячи метров: Их-Бог-до-Ула и Бага-Богдо-Ула. К юго-востоку от Долины Озер он открыл невысокий (до 3 тысяч метров) окраинный хребет Гобийского Алтая (Гурван-Сайхан) и показал, что юго-восточные отроги Алтая окончательно исчезают в обширной равнине Галбын-Гоби. Так Певцов установил направление и протяженность (более 500 километров) Гобийского Алтая и этим в основном завершил открытие всей системы Монгольского Алтая.
От Гурван-Сайхана караван продолжал идти на юго-восток и пересек Монгольскую Гоби. Певцов обнаружил, что ее северная часть представляет собой всхолмленную страну с невысокими грядами, а южная расположена выше и принадлежит другой горной стране с приблизительно широтным простиранием - хребту Иньшань. Тем самым он доказал обособленность Гобийского Алтая и от Иньшаня.
После странствий по горам, степям и пустыням караван достиг Кукухото (Гуй-хуа-чен), отстоявшего от станицы Алтайской на 2670 километров. Собрав в городе Кукухото нужные сведения, экспедиция отправилась в город Калган и пробыла в нем с 25 декабря 1878 года до 27 февраля 1879 года, а затем направилась по прямой караванной дороге через Ургу и Улясутай к русской границе, перейдя которую закончила свое более чем годичное путешествие в поселке Кош-Агач.
Общий результат второй экспедиции - установление главнейших черт орографии и гидрографии северо-западной части Центральной Азии. В "Очерке путешествия по Монголии и северным провинциям Внутреннего Китая" (1883) Певцов дал первую сравнительную характеристику ландшафтов Монгольского и Русского Алтая. На основании маршрутной съемки он составил принципиально новые карты Центральной Азии.
Талантливый исследователь был награжден в 1885 году второй из высших наград Русского географического общества - медалью Литке. Именем Певцова был назван ледник хребта Монгольский Алтай в истоках реки Канас в Синьцзяне. Правительство наградило его орденом святого Владимира 4-й степени, а спутники Певцова, военные топографы, получили следующие чины.
По возвращении из этого путешествия Певцов более семи лет прожил в Омске, где сначала преподавал в гимназии, а затем исполнял должность начальника штаба Округа. Много времени он уделял работе в Западно-Сибирском Отделе Русского географического общества. Певцов ежедневно производил астрономические наблюдения в маленькой обсерватории у своего дома в Кадышевском форштадте. Эти наблюдения позволили ему окончательно разработать получивший мировую известность способ Певцова для определения географической широты по соответственным высотам двух звезд.
В 1882-1883 годах Певцов в качестве полномочного комиссара руководил установлением русско-китайской границы на Семипалатинском участке. Под его руководством было покрыто глазомерной съемкой все вновь присоединенное от Китая пространство по рекам Каб и Алкабек площадью около 57 000 квадратных километров. При этом лично Певцов определил географическое положение восьми пунктов.
В начале 1887 года Певцов получил назначение на новую должность - делопроизводителя Азиатской части Главного штаба в Петербурге.
В середине августа 1888 года Николай Михайлович Пржевальский выехал из Петербурга в город Каракол (ныне Пржевальск), откуда должна была начаться экспедиция. Незадолго до выхода экспедиции из Каракола Пржевальский, выпив на охоте сырой воды, заразился брюшным тифом и 20 октября 1888 года умер. Необходим был новый руководитель Тибетской экспедиции. В январе 1889 года Военное министерство по представлению председателя Русского географического общества Семенова-Тян-Шанского назначило начальником экспедиции полковника Певцова.
В апреле 1889 года Михаил Васильевич прибыл в Каракол к осиротевшей экспедиции и принял над нею начальство. В составе экспедиции были поручик Всеволод Роборовский, подпоручик Петр Козлов, горный инженер геолог Константин Богданович, а также переводчик, препаратор, 12 казаков, два проводника и несколько киргизов-погонщиков. Караван экспедиции состоял из 88 верблюдов, 22 лошадей, 100 овец для питания и трех сторожевых собак.
Пребывание экспедиции за границей было рассчитано на два года. Маршрут, намеченный Пржевальским, и программа исследований Тибета были несколько сокращены; предполагаемый район исследования ограничивался окраинным хребтом Куньлунь от верховьев реки Юрункаш до меридиана озера Лобнор и прилежащей к нему на юге полосы Тибетского нагорья до параллели 35°. Была принята новая методика исследований.
Главной задачей экспедиции было исследование горных стран, окаймляющих с севера Тибетское нагорье. Необходимо было изучить также существующие проходы внутрь Тибета, чтобы подготовить почву для будущих исследований на самом Тибетском нагорье.
Третье - Тибетское - путешествие Певцова по Центральной Азии началось 13 мая 1889 года. Экспедиция успешно выполнила свою задачу и вернулась в Россию раньше намеченнного срока - в январе 1891 года. Эта экспедиция была крупнейшей в жизни Певцова.
Певцов сообщает много интересных сведений об Яркендском оазисе. 22 октября экспедиция достигла маленького городка Ния, важного по своему положению в узле нескольких караванных троп в центральном Тибете. В этом городке экспедиция провела пять зимних месяцев, в течение которых Певцов производил магнитные, астрономические и метеорологические наблюдения. Впоследствии он напишет работу "Климат Кашгарии (Восточного Туркестана)" - единственный в свое время труд по климатологии Центральной Азии, не потерявший значения и до наших дней.
В Нии Певцов написал обстоятельный этнографический очерк Кашгарии. У Певцова были самые дружелюбные отношения с туземцами. В конце августа Михаил Васильевич готовился покинуть урочище Тохтахон - северный отрог Куньлуня, находящееся в горах на высоте 3036 метров, где экспедиция пробыла полтора месяца, пережидая жару и давая отдых верблюдам. В благодарность за гостеприимство Певцов пригласил на прощальный обед кашгарских пастухов - обитателей соседних хижин. После угощения приглашенных обедом, чаем и лакомствами в честь них был устроен фейерверк, который сопровождался стрельбой из маленькой пушки. "Такой прием привел наших простодушных гостей, - пишет Певцов, - в полный восторг. После фейерверка, когда они собрались расходиться по домам, я подошел к ним и, поблагодарив за дружеское к нам расположение и оказанные услуги, пожелал им счастливой жизни, умножения стад и просил о сохранении доброй памяти о нас. Они отвечали, что не только сами до конца своих дней будут вспоминать нас добром, но передадут эти отрадные воспоминания и детям. Затем мы горячо простились с добродушными бедняками, мысленно пожелав им лучшей доли в будущем".
В селении Мандалык старшина таглыков, прощаясь с Певцовым, заявил: "В течение всей моей жизни никто не помог мне столько как вы, таксыр (господин)! Да вознаградит вас аллах и приведет невредимым в родную страну".
Кстати сказать, в Кашгарии Певцов обнаружил остатки рабства, которое сохранилось, несмотря на строгое запрещение работорговли, так как рабовладельцам разрешалось держать ранее приобретенных рабов. Во время экспедиции Певцова в Кашгарии насчитывалось около 1000 рабов - в большинстве своем пленников, захваченных в прежние годы в Канджуте, Бадахшане, Гильгите и Читрале Певцов приводит в своем описании даже существовавшие цены на рабов в зависимости от возраста: мужчины от 90 до 180 рублей, женщины - от 140 до 270 рублей.
Из Каракасая экспедиция направилась в совершенно неизученный район озера Дашикуль. На берегу этого горько-соленого озера, расположенного на щебнистой равнине, был разбит лагерь. На озере участники экспедиции провели пять дней; надо было дать отдых сильно утомленным животным, которые прошли большой путь, поднявшись на высоту 1277 метров над Карасаем.
В начале сентября, простившись с таглыками и щедро одарив их, экспедиция тронулась по направлению к озеру Лобнор. Береговая линия этого озера достигает 250 километров. Здесь была определена абсолютная высота поверхности озера, которая оказалась равной 807 метров.
Любопытно отметить, что у берегов Лобнора Певцов узнал из расспросов местных жителей, что в 1858 году из города Курли по долине Яркенд-дарьи проезжал в сопровождении проводника-киргиза русский человек по имени Иван, отличавшийся необычно высоким ростом, атлетическим сложением и необыкновенной силой. В 1859 году в эти места пришли уже восемь семей русских староверов, которые прожили здесь около двух лет, занимаясь земледелием, рыбной ловлей и охотой, пока приехавший из Турфана китайский чиновник не уговорил их уйти на север, что они и сделали, погрузив свой скарб на лошадей. По пути эти семьи прожили еще несколько месяцев в Курли.
Чтобы вернуться из Тибета в Зайсан, экспедиции предстояло пройти около 2000 километров. Такой длинный путь позволил произвести ценные наблюдения и собрать много интересных сведений, значительно обогативших нашу отечественную науку. Путь в 650 километров из Урумчи до Зайсана описан Певцовым впервые; он же первый определил здесь ряд астрономических пунктов. Астрономические наблюдения и съемка вдоль маршрута выполнялись Певцовым и его спутниками в сорокаградусный мороз при сильных северных ветрах и песчаных буранах.
3 января 1891 года двухгодичное путешествие Певцова завершилось в Зайсане.
Результаты последней экспедиции Певцова, описанные в работе "Труды Тибетской экспедиции 1889 - 1890 гг." (1892-1897), были очень велики. Установлены границы и размеры пустыни Такла-Макан; исследована горная система Куньлунь и впервые составлена (Богдановичем) схематическая карта всего Куньлуня; открыто высокое плато Северо-Западного Тибета и выяснены его приблизительные размеры; завершено открытие хребтов Русского, Пржевальского, Алтынтага и межгорной котловины Культала, открыт ряд новых хребтов; дана характеристика рельефа и гидрографии западной части Центральной Азии; очень продвинулось вперед разрешение "загадки Лобнора".
За эту экспедицию Певцов был удостоен высшей награды Русского географического общества - Константиновской медали. Кроме того, в апреле 1891 года он был избран почетным членом-корреспондентом Лондонского королевского географического общества, награжден орденом святого Владимира 3-й степени, 30 августа 1891 года произведен в генерал-майоры и назначен в число четырех генералов, состоявших при начальнике Главного Штаба, а также получил пожизненную пенсию 500 рублей в год.
Тибетская экспедиция была последней в жизни Певцова. Оставшиеся годы он провел в Петербурге. По окончании обработки материалов Тибетской экспедиции он работал в Генеральном штабе. Знаменитый путешественник плохо переносил петербургский климат и часто болел.
Все свое свободное время Михаил Васильевич посвящает занятиям любимыми науками: геодезией, географией и астрономией, и, несмотря на то, что плохое здоровье не позволило ему полностью отдаться научным занятиям, он после издания отчета о трудах Тибетской экспедиции написал ряд работ.
На тех, кто мало знал Михаила Васильевича Певцова, он производил суровое впечатление. На самом же деле, как вспоминает о нем участник Тибетской экспедиции замечательный русский путешественник П. К. Козлов, это был гуманный и добрый человек, охотно приходивший на помощь ко всем, кто обращался к нему за каким бы то ни было содействием, лишь бы последнее не превышало его средств и сил.
Болезнь надломила силы замечательного русского исследователя, и 25 февраля 1902 года в 9 часов утра Михаил Васильевич скончался на руках своей жены.
О роли Михаила Васильевича Певцова в исследовании Азии хорошо сказал академик В. А. Обручев: "Когда будет написана история географических открытий и исследований во Внутренней Азии во второй половине XIX века, на ее страницах займут почетное место и будут поставлены рядом имена трех русских путешественников - Г. Н. Потанина, Н. М. Пржевальского и М. В. Певцова .
Если нанести маршруты всех троих на одну и ту же карту, мы увидим, что Внутренняя Азия будет искрещена ими в разных частях и в разных направлениях, и не останется ни одной страны, кроме южной половины Тибета, где бы ни пролегал маршрут хотя бы одного из них. Их путевые отчеты то являются единственными для данной местности, то дополняют друг друга... Трудно даже решить вопрос, кто из них сделал больше другого, кому отвести первое место, кому второе, кому третье как исследователям Внутренней Азии..."

Стэнли Генри Мортон

Энциклопедии » 100 Великих путешественников
Стэнли Генри Мортон
(1841 - 1904)
Родом из Уэльса. Настоящее имя и фамилия - Джон Роулендс. Один из величайших исследователей Африки. Пересек Африку в экваториальной полосе, исследовал два великих озера - Виктория и Танганьика, а также течение реки Луалабы-Конго от ее верховья до устья. Книга "Через неведомый материк" (1878) переведена на многие европейские языки.

Генри Мортон Стэнли родился в местечке Денбиг в Уэльсе. Он был незаконнорожденным ребенком дочери бедного фермера Бетси Пэрри и Джона Роулендса, сына богатого фермера, жившего по соседству.
В детстве будущего великого путешественника звали Джон Бэч, затем он самовольно взял себе имя Джон Роулендс. Он никогда не знал своего отца, а восемнадцатилетняя мать была слишком бедна, чтобы иметь возможность воспитывать ребенка. Кроме того, она опасалась за свою репутацию в обществе, поскольку позор внебрачной связи был слишком тяжким гнетом. Чтобы поступить на работу, Бэтси пришлось отдать сына на воспитание в семью соседнего фермера Прайса, где маленький Джон прожил несколько лет.
Когда Бэтси не могла больше выплачивать деньги за воспитание сына, Джона отдали в рабочий дом в Сент-Азафе, где ребенок остался на общественном попечении. Здесь царила тюремная дисциплина. Играть дети могли только тогда, когда погода не позволяла работать. Многие не выносили зверских избиений. Однажды Джон, не выдержав издевательств, швырнул в лицо ненавистному мучителю разбитые очки и убежал. В рабочем доме Джон пробыл до пятнадцати лет. Мальчик обнаружил в приютской школе такие выдающиеся способности, что заинтересовал своих учителей.
В 1856 году его взяла к себе тетка и поручила пасти своих овец. Но Джон уже грезил Америкой, где он мог сделать карьеру, разбогатеть и вырваться из мрака нищеты. Как и многие европейцы, мальчик видел в Соединенных Штатах "первую ступень на пути к достоинству и свободе" .
В Новом Орлеане 17-летний юноша нашел место в одном из торговых предприятий Генри Стэнли, купца с "мягким сердцем и твердым черепом" , который отнесся к нему как к сыну. Почерк Джона понравился купцу, и он принял его в свою лавку. У Стэнли Джон прослужил три года. За это время он так понравился хозяину своей расторопностью, сообразительностью и трудолюбием, что тот произвел его из "мальчиков" в старшие приказчики, а затем и усыновил его, благодаря чему Джон превратился в Генри Мортона Стэнли.
Когда ему исполнилось двадцать лет, в США началась Гражданская война (1861 - 1865), но Стэнли считал себя скорее ловким дельцом, чем патриотом. Вопрос рабства никогда его особенно не волновал. И лишь когда ему прислали нижнюю юбку, уязвленное самолюбие заставило его вступить в армию Южных штатов, что положило конец его мечтам о свободе и достоинстве. Он участвовал во всех походах армии генерала Джонстона. В сражении под Гитсбурге он попал в плен, но ему удалось бежать.
После плена Стэнли поступил простым матросом на один из кораблей, действовавших тогда против Юга. На морской службе Стэнли пробыл три года, с 1863 по 1866 год. После окончания войны его жизнь походила на ту, какую позже вел Джек Лондон. Начало его журналистской деятельности покрыто мраком. Штатным корреспондентом он стал в 1867 году. При выполнении первого большого задания - серии репортажей об "умиротворении" индейцев в западных прериях - он получил уроки обхождения с "примитивными" народами. Стэнли пришел к выводу, что "истребление индейцев - это в первую очередь не вина белых, а в основном следствие неукротимой дикости самих красных племен" . В своих очерках Стэнли демонстрировал сдержанную симпатию к мужественному врагу, изображал события захватывающе, сентиментально и в то же время поверхностно - как истинный военный журналист. Именно в качестве такового он и отрекомендовался в 1868 году Джеймсу Гордону Беннету, издателю газеты "Нью-Йорк Геральд", имевшей самый большой в Америке тираж. Корреспондентом этой газеты он впервые попал в Африку - в качестве свидетеля колониальной войны.
Арена действий - Эфиопия, которая в отличие от Египта и Судана все еще отстаивала свою независимость. А с предстоящим открытием Суэцкого канала страна приобретала особое значение. Великобритания в 1867 году отправила в Эфиопию экспедиционный корпус, который уже через год вырос до 40 000 солдат. Эфиопская авантюра стоила не менее девяти миллионов фунтов и завершилась тем, что эфиопский император покончил жизнь самоубийством в крепости Магдала. Было убито семьсот и ранено тысяча пятьсот эфиопов; с британской стороны было двое убитых и несколько раненых.
Об этом победоносном походе и сообщил Стэнли, да так захватывающе, что взбудоражил американских читателей. Он давал такую оперативную информацию, что сообщение о взятии Магдалы появилось в "Геральд", когда британское правительство еще ничего об этом не знало. Ловкий журналист подкупил в Суэце телеграфиста, чтобы тот передал его телеграмму первой.
В 1869 году Беннет поручил Стэнли поиски пропавшего без вести знаменитого исследователя Давида Ливингстона. Вполне вероятно, что газетный магнат, принимая такое решение, стоившее ему 9000 фунтов, рассчитывал на будущих читателей в Великобритании. Ведь "Геральд" уже доказала, что она проворнее британского правительства. На расходы Беннет не скупился.
В этом, как и последующих африканских путешествиях Стэнли, в полной мере проявился его характер. Бурная энергия, предприимчивость, решительность, отчаянная смелость, непреклонная воля, великолепные организаторские способности сочетались у него с резкостью, грубостью и даже жестокостью в обращении со спутниками и, особенно, с "туземцами", к которым он относился высокомерно-снисходительно. Стэнли не считал за грех прокладывать себе дорогу в дебрях Африки силой оружия.
В начале 1871 года Стэнли собрал в Занзибаре сведения о возможном местопребывании Ливингстона. Выступив 21 марта 1871 года из Багамойо во главе большой, прекрасно оснащенной экспедиции, Стэнли двинулся на запад к горам Усагара; по пути он обследовал долину Мкондоа и установил, что эта река - не приток Кингани, как полагали Бёртон и Спик, а верховье Вами. Путь Стэнли через Усагару и Угого к Таборе проходил близко к маршруту Бёртона и Спика, но за Таборой прямая дорога на Танганьику оказалась отрезанной восстанием ваньямвези против арабских работорговцев, ввиду чего экспедиции пришлось сделать большой крюк к югу; это имело следствием ознакомление с южной частью бассейна Малагараси и, в частности, открытие ее главного левого притока - Угалла. 10 ноября 1871 года караван Стэнли вступил в Уджиджи, куда незадолго до того прибыл с берегов Луалабы Ливингстон. Там и состоялась встреча двух путешественников по Африке.
Стэнли снабдил Ливингстона различными предметами первой необходимости, в том числе медикаментами, в которых тот особенно нуждался, и старый путешественник вновь воспрянул духом. В ноябре-декабре 1871 года они вместе объехали на лодке северную часть Танганьики и побывали в устье Рузизи, окончательно установив, что эта река впадает в озеро, а не вытекает из него. Один из местных вождей сообщил им, что Рузизи берет начало в озере Киво (т. е. Киву), значительно меньших размеров, чем Танганьика; об огромном же водоеме, который помещал на своей карте непосредственно к северу от Танганьики Бейкер, он ничего не слышал, из чего Стэнли сделал правильное заключение, что "сэру Сэмюэлю Бейкеру придется уменьшить Альберту-Ньянзу на один, если не два градуса широты" .
В самом конце декабря 1871 года оба путешественника покинули Уджиджи и в феврале 1872 года прибыли в Табору, где Ливингстон, наконец, смог получить имущество, давно уже присланное в его адрес из Занзибара.
Бойко написанная книга Стэнли "Как я нашел Ливингстона" (1872) имела шумный успех. Несмотря на некоторые недостатки (например, карты делались на основании измерений, полученных с помощью одного лишь компаса), эта книга является блестяще написанным, "классическим" исследовательским произведением об Африке. Она вышла в свет через четыре недели после возвращения Стэнли в Соединенные Штаты, и уже одно только это обстоятельство характеризует энергию автора. Правда, сначала английские газеты и отдельные читатели называли Стэнли американским выскочкой, утверждали, что он трясся от страха и сидел в джунглях, пока его в конце концов не нашел Ливингстон. И только прием у королевы Виктории заставил нападавших угомониться. Для Генри Мортона Стэнли этот прием, кажется, был самым сильным впечатлением жизни. "Что меня больше всего поразило, это выражение власти, которое излучали ее глаза; ее спокойная, дружеская, но не двусмысленная снисходительность". Королева же написала дочери в Берлин: "Это решительный, некрасивый, маленький человек с сильным американским акцентом" .
С точки зрения географической науки поиски Ливингстона принесли открытие Рузизи - реки, которая из озера Киву течет в озеро Танганьика.
В сентябре 1874 года Генри Мортон Стэнли объявился в Занзибаре. На этот раз он поставил своей задачей "довершить открытия Спика, Бёртона и Ливингстона" : устранить оставшиеся неясности в вопросе об истоках Нила (в особенности в отношении целостности озера Виктория) и окончательно решить проблему Луалабы.
Исследовательское предприятие Стэнли финансировали две крупных газеты: английская "Дейли телеграф" и американская "Нью-Йорк геральд". Как и в предыдущем своем восточноафриканском путешествии, он не был стеснен в средствах и смог организовать большую, великолепно снаряженную экспедицию. Его караван, выступивший в путь из Багамойо 17 ноября 1874 года, состоял из 356 человек, в том числе 270 носильщиков, которые несли помимо прочего экспедиционного имущества большую разборную парусную лодку "Леди Элис". Из европейцев, кроме самого Стэнли, в экспедиции приняли участие трое молодых англичан: Фредерик Баркер и братья Покок - Фрэнсис-Джон и Эдуард.
До Утого Стэнли шел уже знакомой ему дорогой, но затем отклонился от нее на север и северо-запад, чтобы, не заходя в Табору, выйти напрямик к озеру Виктория. Путь этот, проходивший через еще совершенно неизвестные европейцам области, оказался чрезвычайно тяжелым.
Караван растянулся более чем на километр. Медная проволока, ситец, мешки, полные бисера, раковин каури и провизии, ящики со снаряжением, а также разобранный, достигавший двенадцатиметровой длины бот из кедрового дерева "Леди Элис" - все это несли на своих плечах носильщики. Стэнли гнал их вперед, поскольку хотел любой ценой превзойти дневные переходы всех своих предшественников. И действительно, его караван проходил в день в среднем на четыре километра больше, но к январю 1875 года восемьдесят девять носильщиков сбежали, тридцать заболели, двадцать умерли. С припасами обходились более бережно, чем с людьми. Так, из путевых заметок читатели узнали о так называемом марше голода, когда люди не побрезговали протухшим мясом павшего слона, в то время как караван все еще вел с собой скот для убоя.
В последнюю неделю января Стэнли вступил в первое из более чем тридцати сражений этого путешествия. Видимо, против него выступили две тысячи воинов-вататуру. Стэнли никогда не соглашался идти в обход, если мог пробить себе дорогу огнем...
До озера дошло меньше половины личного состава экспедиции; остальные умерли от голода и болезней, погибли в стычках или просто убежали. Одной из первых жертв стал Эдуард Покок, скончавшийся от лихорадки 17 января 1875 года.
27 февраля 1875 года караван прибыл в селение Кагейи на южном берегу Виктории (немного восточнее Мванзы - того места, где побывал в 1858 году Спик).
8 марта 1875 года Стэнли, оставив основную часть экспедиции в Кагейи, пустился в плавание по озеру на собранной и спущенной на воду "Леди Элис". Первые же дни плавания увенчались открытием большого юго-восточного залива озера, который Стэнли назвал именем Спика. Обогнув с запада крупный остров Укереве и оставив по левому борту соседний остров Укара, путешественник двинулся на север вдоль восточного берега Виктории, старательно отмечая на карте все извивы береговой линии; при этом он смог удостовериться в том, что среди притоков, которые озеро принимает с восточной стороны, нет ни одного сколько-нибудь значительного (о чем говорили и сведения, собранные Спиком). По прибытии к северному берегу, в Буганду, Стэнли нанес визит Мтесе и заручился его поддержкой, после чего продолжил свое плавание - теперь уже в сопровождении целой флотилии пирог баганда. Следуя вдоль северного, а затем западного берега озера, он посетил устья Катонги и Кагеры; особенно заинтересовала его Кагера, по которой он поднялся на несколько километров, но не смог продвинуться дальше из-за слишком сильного течения. Стэнли убедился, что эта река превосходит по водоносности все прочие притоки Виктории и, следовательно, может претендовать на роль главного истока Нила. 5 мая он завершил объезд озера, снова прибыв в Кагейи, где узнал о смерти Баркера, последовавшей от лихорадки 27 апреля.
В результате кругового плавания Стэнли по озеру Виктория была прослежена и положена на карту, хотя и не слишком точно, почти вся его береговая линия. Неисследованным остался лишь юго-западный угол озера, "срезанный" Стэнли наискосок на обратном пути в Кагейи; кроме того, от внимания путешественника ускользнул большой северо-восточный залив Кавирондо (узкий вход в него Стэнли принял за вершину сравнительно не глубоко вдающейся в сушу бухты, которая и значится в этом месте на его карте). Эти пробелы, разумеется, ничуть не умаляют значения плавания Стэнли, явившегося фундаментальным вкладом в решение "нильской проблемы".
"Я не вышел за рамки поставленной мне задачи, - писал Стэнли, -а именно исследования южных истоков Нила и разрешения проблемы, оставшейся нерешенной Спиком и Грантом: является ли Виктория-Ньянза одним озером или состоит из пяти озер, как сообщали Ливингстон, Бёртон и др. Эта проблема теперь удовлетворительным образом решена, и Спику принадлежит вся честь открытия крупнейшего внутреннего моря на Африканском континенте, а также его главного притока, равно как и его стока. Я должен также сказать в похвалу ему, что он понял географию посещенных им стран лучше любого из тех, кто так настойчиво критиковал его гипотезу, и выражаю здесь мое восхищение этим гениальным географом, который на основании одних лишь сообщений туземцев впервые так мастерски наметил очертания Виктории-Ньянзы".
Переправившись вместе со всеми своими людьми через озеро в Буганду, Стэнли провел там несколько месяцев, знакомясь со страной и готовясь к новому исследовательскому предприятию - сухопутному путешествию на запад от Буганды, где, по рассказам местных жителей, находилось большое озеро Мута-Нзиге. Под сходными названиями (Лута-Нзиге, Мвутан-Нзиге) было известно открытое Бейкером озеро Альберт, и Стэнли не сомневался, что именно о нем и идет речь. Для охраны экспедиции Мтеса выделил вооруженный отряд, насчитывавший более двух тысяч человек.
Поход начался в ноябре 1875 года. Поднявшись вверх по заболоченной долине Катонги и перейдя слабо выраженный в рельефе водораздел между нею и текущей на запад рекой Русанго, Стэнли увидел в начале января 1876 года далеко на северо-западе горный массив Рувензори - "огромную синюю массу, которая, как нам сказали, была великой горой в стране Гамбарагара" . Путешественник дал этой горе' имя Гордона Беннета, издателя "Нью-Йорк геральд"; исконное африканское название ее, под которым она значится на современных картах, было ему тогда неизвестно. Высоту горы Стэнли определил примерно в 4300- 4600 метров над уровнем моря, т. е. несколько заниженно (высшая точка Рувензори - 5109 метров). Он слышал о том, что на ее вершине часто виден Снег, но не узнал о существовании у нее постоянной снеговой шапки. Тот факт, что им был открыт третий по высоте горный массив Африки, обнаружился лишь значительно позднее.
Обойдя стороной пороги, образуемые Луалабой непосредственно ниже Ньянгве, 19 ноября экспедиция перебралась с правого берега на левый. Стэнли, Фрэнсис Покок (последний из трех английских попутчиков, оставшийся в живых), Типпо-Тип и тридцать гребцов продолжили путь по реке на "Леди Элис", остальные продолжали идти по берегу.
Продвижение экспедиции Стэнли вниз по Луалабе (Конго) было далеко не мирным. Воинственные приречные племена, видевшие в пришельцах своих врагов, не раз пытались заставить их повернуть назад, но во всех столкновениях огнестрельное оружие брало верх над копьями и стрелами. После одной битвы Стэнли захватил двадцать три большие лодки. Поскольку на них он мог перевести всю свою экспедицию, насчитывавшую теперь около ста пятидесяти человек, он довольно спокойно отнесся к тому, что Типпо-Тип наотрез отказался сопровождать его дальше. Расстались они 27 декабря 1876 года неподалеку от населенного пункта Винья-Ньяра.
Река достигала уже 1600-1800 метров ширины, ее берега и острова поросли густым лесом. В путевых заметках Стэнли, постепенно все больше и больше сообщается о жителях живших в поселках, защищенных рвами и оградами. Их хижины, сплетенные из растений, имели как круглые, так и остроконечные крыши. Питание жителей составляли маниока и бананы, а также то, что удавалось добыть путем рыбной ловли и охоты. Особенно высоко ценилась соль, которую племена на Конго получали, сжигая в специальных печах особую траву. Как мужчины, так и женщины носили фартуки из аккуратно сплетенных пальмовых волокон. Они подпиливали зубы, чтобы кончики зубов становились острыми, и украшали тело рубцами. Чтобы рубцы получались узловатыми или утолщенными, в надрезы насыпали порошок красного дерева. Особое распространение имела обработка дерева. Ритуальные маски, большие церемониальные кубки, фигурки предков, табуретки, скамеечки, ступки, всевозможные сосуды - все это свидетельствовало не только об умении и старании, но и о явном художественном вкусе. Кроме того, весьма значительными были успехи кузнецов и корабелов: прекрасно выполненное оружие и лодки, достигавшие порой тридцати метров в длину и украшенные богатой резьбой.
В январе 1877 года у самого экватора Стэнли открыл семь следующих один за другим водопадов, которым дал свое собственное имя. Каждый из них пришлось обходить посуху, таща лодки волоком. На это ушло семьдесят восемь часов поистине каторжной работы. Прошло двадцать два дня, прежде чем совершенно обессилевшие члены экспедиции миновали последнее препятствие. Зато дальше вниз по течению водный путь оказался свободным от препятствий более чем на полторы тысячи километров. Луалаба стала еще шире и вскоре образовала два, три, четыре и даже шесть рукавов, отделенных друг от друга многочисленными островами.
Ниже водопадов река, придерживавшаяся до того, в общем, северного направления, начала отклоняться к северо-западу, затем к западу и юго-западу, описывая громадную дугу. Недалеко от крайней северной точки этой дуги Стэнли выяснил, что местные жители называют реку уже не Луалабой, а "Икуту-я-Конго". Все сомнения в том, что Луалаба и Конго - одна и та же река, были окончательно рассеяны.
На начальном этапе своего плавания по Луалабе (Конго), вплоть до водопадов, Стэнли имел возможность осмотреть и нанести на карту устья практически всех рек, впадающих в нее на этом участке, в том числе ее значительных правых притоков Элилы, Улинди и Ловы, о которых кое-что слышали уже Ливингстон и Камерон. В дальнейшем та же задача оказалась неимоверно осложненной огромной шириной Конго в ее среднем течении (до 15 километров в отдельных озеровидных расширениях) и обилием на ней лесистых островов, затруднявших обзор местности; неудивительно поэтому, что некоторые притоки великой реки остались незамеченными.
Непосредственно ниже водопадов, названных его именем, Стэнли обнаружил устье впадающей в Конго справа реки Линди (на его карте - Мбура). Далее им был открыт значительно более мощный правый приток - многоводная Арувими, достигающая в устье более полутора километров в ширину; эту реку Стэнли ошибочно отождествил с Уэле Швейнфурта. Устья крупнейшего правого притока Конго - Убанги - Стэнли не видел, но получил кое-какие сведения о существовании этой реки и обозначил место ее впадения довольно правильно.
Из крупных левых притоков Конго в ее среднем течении Стэнли смог с уверенностью показать на своей карте только два - Руки и Ква (Касаи). Правда, Руки, поразившую его своей многоводностью, он счел идентичной Касаи, настоящую же Касаи принял за продолжение Кванго.
18 февраля экспедиция вновь пересекла экватор. К концу месяца русло реки сузилось, и Стэнли опасался, что перед ними новые водопады. Но 12 марта берега снова широко отошли друг от друга, и взору путешественников открылось большое, похожее на озеро расширение, за которым начиналась новая серия водопадов, порогов и стремнин, отмечающих собой прорыв могучей реки через приатлантический горный вал. Не удержавшись от соблазна еще раз увековечить свое имя на карте, путешественник назвал это расширение Стэнли-Пулом, т. е. "прудом Стэнли", водопадам же нижнего течения Конго, уже отчасти известным к тому времени европейцам, но не имевшим общего названия, дал имя Ливингстона.
После Стэнли-Пула русло реки очень быстро сузилось. Экспедиция уже на следующий день оказалась перед целой серией из тридцати двух водопадов и порогов, оканчивающейся порогами Еллала. Про нижний из первых трех, называемый Отец, Стэнли писал, что никогда не видел такого бешеного потока. Мимо крутых скал вода устремлялась в огромную чашу, ударялась о дно и взлетала вверх метров на шесть, чтобы там рассыпаться в пену и брызги. "Шум был ужасный, оглушающий. Я могу сравнить его только с грохотом скорого поезда в скалистом туннеле" . Водопады следовали один за другим; разница высот между первым водопадом и последним составляла более трехсот метров. До июля люди тащили и волокли свои лодки по настилам из хвороста через скользкие скалы, шипящую воду и прибрежный ил. Фрэнсис Покок и Калулу при этом погибли.
В конце концов, пришлось бросить лодки. Одетые в лохмотья и истощенные люди брели вдоль берега реки.
Река текла на север, но за экватором, у водопада Стэнли, поворачивала на северо-запад, а еще ниже, приняв с востока Руби, - прямо на запад. Теперь уже не оставалось сомнения, что Камерон прав. Луалаба связана не с Нилом, а всего вероятнее - с Конго, представляя верхнюю часть великой реки. Стэнли окончательно установил это, когда проследил все течение Конго ниже Руби. Описав гигантскую дугу "в сердце Черного материка" , он вышел в Атлантический океан 8 августа 1877 года, через 999 дней после того, как оставил Занзибар. Помимо реки Руби, он открыл и осмотрел устья ряда других притоков Конго, в том числе крупного правого Арувими и двух левых - Руки и Касаи.
Последний этап путешествия - вдоль порожистого нижнего течения Конго - оказался самым трудным. Использовать водный путь здесь можно было только на отдельных относительно спокойных плесах между порогами и водопадами, большей же частью экспедиция двигалась правобережьем реки по резко пересеченной местности, в условиях полного бездорожья. Под конец Стэнли и его спутники попали в особенно тяжелое положение: у них иссякли запасы продовольствия, пополнить же их в этой бедной и редконаселенной местности было практически невозможно. Изможденные голодом и болезнями, люди были не в силах идти дальше. В это время экспедиция находилась уже всего в нескольких днях пути от Бомы - европейского торгового селения в эстуарии Конго Стэнли отправил вперед гонцов с письмом, адресованным "кому-нибудь в Боме, кто знает по-английски" и содержавшим отчаянную мольбу о помощи. Помощь была оказана незамедлительно, угроза голодной смерти миновала, и Стэнли со своими людьми смог продолжать путь.
9 августа 1877 года экспедиция прибыла в Бому, а еще через три дня - в Банану на берегу Атлантического океана.
Так закончился этот грандиозный трансконтинентальный рейд, продолжавшийся без малого три года. Общая протяженность пройденного Стэнли пути составила, по его подсчетам, 11,5 тысячи километров. Обошлись эти километры дорогой ценой: на западное побережье пришло менее трети первоначального личного состава экспедиции. Если не считать сбежавших ранее носильщиков, остров вновь увидели только сто восемь из трехсот пятидесяти шести членов экспедиции, причем в их числе были дети, родившиеся в пути. Из участвовавших в экспедиции европейцев остался в живых один Стэнли.
Трансафриканское путешествие Стэнли сразу же выдвинуло его в ряд виднейших исследователей "Черного континента". Оценивая в 1877 году в своих "Сообщениях" итоги этой экспедиции, А. Петерманн подчеркивал в качестве главной заслуги Стэнли то, что он связал воедино разрозненные звенья исследования Африки - маршруты своих предшественников, штурмовавших большое "белое пятно" в экваториальной части материка с севера, юга, востока и запада.
В высшей степени впечатляющими были уже результаты исследовании Стэнли в области Великих озер; еще более крупным достижением явилось окончательное решение проблемы Луалабы. На карте впервые появилось дугообразное среднее течение Конго. Плаванием по великой реке Стэнли положил начало открытию (что, впрочем, стало ясно позже) огромного - более 0,7 миллиона квадратных километров - периодически затопляемого водой плоского понижения, названного бассейном Конго.
Смелый первопроходец и опытный журналист, Стэнли не обладал вместе с тем достаточной подготовкой для того, чтобы дать углубленную географическую характеристику посещенных им территорий. Основную научную ценность его книги "Через таинственный континент" , изданной в Лондоне в 1878 году, составляют приложенные к ней карты, текст же ее наполнен яркими и красочными описаниями дорожных приключений, опасностей, невзгод и лишений, но беден собственно научным материалом.
Став одной из самых эффектных газетных сенсаций того времени, путешествие Стэнли имело и немаловажный политический резонанс. После этого путешествия и начался собственно раздел тропической Африки.
Сообщения Стэнли о густонаселенных, богатых слоновой костью районах Конго не вызвали в Англии должного понимания, поэтому он поступил на службу в "Международную ассоциацию для исследования и цивилизации Центральной Африки", во главе которого стоял бельгийский король Леопольд II.
В 1879 году Стэнли приступил к захвату бассейна Конго. Он располагал почти не ограниченными финансами, в его распоряжении были горы товаров для обмена, небольшой пароход, паровой баркас, лодки, скорострельная пушка; в устье Конго было доставлено оружие, снаряжение, разборные средства передвижения, а также всевозможные инструменты. Под руководством Стэнли была построена дорога в обход водопадов Ливингстона, более четырехсот вождей были вынуждены заключить союзнические договоры и соглашения, было заложено сорок военных фортов, в том числе Леопольдвиль, нынешняя Киншаса. Никто не пытался скрыть цели подобных затрат: "Район нижнего Конго оказался непродуктивным и поставлял поначалу только арахис, пальмовое масло и корм для скота, а чуть выше по течению - ископаемую смолу и слоновую кость. Верхнее же течение Конго располагало ценнейшими лесами и плодороднейшими почвами. Строительное дерево, дерево особо ценных пород, красное дерево, слоновая кость, каучук, кофе, ископаемая смола и тому подобное - все эти сокровища нужно было только поднять, если организовать безупречный торговый транспорт".
Пытаясь опередить пришедшего с севера французского конкурента Пьера Саворньяна де Бразза, Стэнли сколачивал и сторговывал для Леопольда личную колонию, подобной которой новейшая история не знала. Попутно в 1882- 1883 годах Генри Мортон разведал ряд притоков Конго, открыл устья Лулонги и Ломами, а на левобережье Конго обнаружил два относительно крупных водоема - Леопольда II (Маи-Ндомбе) и Тумба.
В 1884 году, когда Стэнли покинул бассейн Конго, это образование в качестве так называемого "Свободного государства Конго" было признано большинством стран мира и оставалось до 1908 года фактически личным владением короля. Только международный скандал, вскрывший чудовищные злоупотребления, заставил Леопольда передать большую часть своего владения бельгийскому государству.
Во второй половине 80-х годов пристальное внимание мировой прессы привлекла судьба Эмина (настоящее имя - Эдуард Шнитцер), губернатора Экваториальной провинции Судана, который вместе с большим контингентом египетских военнослужащих и чиновников оказался отрезанным от Египта махдистским восстанием. Было организовано несколько спасательных экспедиций. Это было затеяно не столько ради спасения от восставших махдистов губернатора и его подчиненных, сколько ради новых территориальных захватов и восьмидесяти тонн слоновой кости, находившихся в руках Эмина.
Вызволить Эмина, в конце концов, удалось Стэнли, возглавившему большую экспедицию, организованную специально для этого созданным в Лондоне "комитетом спасения" В марте 1887 года Стэнли прибыл к устью Конго и тремя месяцами позже - на станцию Ямбуя в нижнем течении Арувими. Отсюда был начат неимоверно тяжелый поход вверх по долине Арувими, через густой тропический лес, где почти невозможно было достать продовольствие. В начале декабря экспедиция покинула, наконец, лесную область и, перевалив через высокое травянистое плоскогорье, образующее водораздел между бассейнами Конго и Нила, вышла к озеру Альберт. Отсутствие средств переправы не позволило Стэнли форсировать эту водную преграду, и он смог встретиться с Эмином только в апреле 1888 года, когда тот, заслышав о приближении экспедиции, прибыл на западный берег озера на пароходе.
Стэнли передал Эмину фирман хедива, извещавший его об отказе Египта от Экваториальной провинции, и поставил перед ним на выбор три предложения либо идти вместе с ним на Занзибар, либо перейти на службу к бельгийскому королю и обеспечить присоединение Экваториальной провинции к "Независимому государству Конго", либо, наконец, направиться к северо-восточным берегам озера Виктория и обосноваться там от имени незадолго до того созданной "Британской Восточноафриканской компании". Эмин, в конце концов, остановился на первом варианте, однако выступление в путь к восточному побережью задержалось на целый год.
В апреле 1889 года объединенный отряд Стэнли и Эмина покинул берега озера Альберт, двинулся вверх по долине Семлики и в июне прибыл к открытому Стэнли за 13 лет до этого озеру Мута-Нзиге, которое он теперь назвал именем английского наследного принца Альберта-Эдуарда (впоследствии, когда тот вступил на престол под именем Эдуарда VII, этот водоем стал значиться на картах как озеро Эдуард). Отсюда экспедиция направилась к Кагере, затем к озеру Виктория и далее к восточному побережью, которого и достигла в Багамойо в декабре 1889 года.
Это второе и последнее трансафриканское путешествие Стэнли, как и предыдущие его экспедиции, оказалось весьма плодотворным для географии. Основным научным результатом первого его этапа, связанного с бассейном Конго, явилось исследование реки Арувими (в верхнем течении носящей название Итури) от устья почти до самых ее истоков, при этом было зафиксировано место впадения ее правого притока Непоко, посещенного в верховьях Юнкером, а также открыты и частично обследованы некоторые другие притоки (Эпулу, Ленда). Поход Стэнли вдоль Арувими представил немалый интерес еще и как первое в истории европейских исследований Африки пешеходное пересечение "великого леса Конго", до того затрагивавшегося маршрутами путешественников лишь по окраинам или пересекавшегося ими по рекам.
Еще большими достижениями ознаменовалась исследовательская деятельность Стэнли на втором этапе путешествия, в области нильских озер. Прежде всего, следует назвать завершение открытия третьего по высоте горного массива Африки - Рувензори (5109 метров), виденного Стэнли в 1876 году лишь издали. В непосредственной близости к Рувензори в разное время побывали Бейкер, Джесси, Мейсон и Эмин, но ни один из них не видел эту огромную снеговую гору, почти постоянно скрытую густой облачностью. Долго не удавалось увидеть снежную корону Рувензори и самому Стэнли при его посещениях озера Альберт в 1887- 1888 годах. Открытие пришло лишь в конце мая 1888 года. "Тогда, - пишет Стэнли, -я в первый раз заметил на горизонте нечто вроде великолепного облака совершенно серебряного цвета, очертаниями и размерами похожего на громадную гору, покрытую снегом. Мне пришло в голову, что это вовсе не подобие горы, а настоящая огромная гора, вершина которой увенчана снегами. Тут только я догадался, что это должна быть Рувензори, та гора, о которой рассказывали, будто она покрыта каким-то белым металлом или веществом, твердым как камень".
Впоследствии Стэнли еще не раз довелось любоваться величественным зрелищем снежных вершин Рувензори. Обойдя же этот горный массив с запада и юга на пути от озера Альберт к восточноафриканскому побережью, он смог составить достаточно полное представление об основных чертах его орфографии. Путешественник не сомневался, что открыл те самые "Лунные горы", о которых когда-то сообщал Птолемей. В июне 1889 года лейтенант У. Дж. Стейрс, участник экспедиции Стэнли, совершил первое восхождение на Рувензори, поднявшись, по его вычислениям, до высоты 3245 метра над уровнем моря и определив высоту ближайшего снегового пика (не самого высокого) в 4445 метров. Стэнли с гордостью писал: "В одном из наиболее глухих углов земного шара вечно окутанный туманами, опоясанный грозовыми тучами, в таинственном полумраке скрывался доныне один из величайших горных гигантов, снежные главы которого вот уже пятьдесят веков составляют главный источник жизни и благосостояния египетских народов" . Последняя большая загадка Африки, таким образом, была раскрыта. И Стэнли, и Стейрс ошиблись, приняв Рувензори за потухший вулкан (в действительности это кристаллический горст).
Важным географическим результатом экспедиции Стэнли явилось решение весьма занимавшей ученых проблемы Мута-Нзиге. После того как Джесси и Мейсон установили, что это озеро не может быть частью Альберт-Ньянзы, встал вопрос о том, к какому гидрографическому бассейну оно относится. Стэнли установил связь озера Эдуард с озером Альберт через Семлики. Исследовать само озеро сколько-нибудь детально ему, впрочем, не удалось, и на этот раз он видел только северный его берег, причем в крайне неблагоприятных для съемки условиях (постоянные туманы). Если на карте, явившейся результатом его трансафриканской экспедиции 1874-1877 годов, размеры этого водоема были значительно преувеличены, то теперь он, наоборот, несколько их преуменьшил; при этом он по-прежнему остался в неведении относительно самостоятельного существования озера Джордж и показал его на своей карте, как и раньше, в качестве залива озера Эдуард.
Дальнейший путь Стэнли к побережью Индийского океана ознаменовался еще двумя важными географическими результатами: была существенным образом уточнена конфигурация среднего течения Кагеры (обнаружена описываемая рекой крутая излучина) и открыт неизвестный до того юго-западный залив озера Виктория, получивший имя Эмина.
Книга Стэнли "В самой таинственной Африке", изданная в Лондоне в 1890 году (в русском переводе - "В дебрях Африки"), отличается с научной точки зрения теми же недостатками, что и другие его сочинения; тем не менее, в ней, по крайней мере, местами, автор сумел подняться над обычным для него уровнем сенсационного репортажа и прийти к ряду интересных научных выводов и обобщений. Многие страницы книги Стэнли - в особенности яркие описания тропического леса и снежных вершин Рувензори - стали впоследствии хрестоматийными.
Стэнли еще раз вернулся в Африку, посетив Капскую колонию. Он женился и даже стал депутатом парламента. Но когда не посчитались с его мнением и напомнили ему о его происхождении, он, оскорбившись, уехал в свое поместье. У ручья "Конго", у пруда "Стэнли-Пул", мучимый приступами малярии и другими болезнями, он провел свои последние дни.
Ни одному другому исследователю Африки не удалось осуществить столь успешные походы, ни один не удостоился такого признания. Он написал целую дюжину толстенных книг, круг его читателей составляли миллионы. Его лекции встречались восторженно и даже благоговейно. И, тем не менее, в конце жизни он чувствовал разлад и разочарование. "Самые большие успехи, - разочарованно отмечал он, - очень часто сопряжены с непонятной меланхолией".
4 мая 1904 года Дороти Стэнли похоронила своего мужа в Вестминстерском аббатстве. Впрочем, умерший и не сомневался, что будет упокоен рядом с Ливингстоном.

Юнкер Василий (Вильгельм) Васильевич

Энциклопедии » 100 Великих путешественников
Юнкер Василий (Вильгельм) Васильевич
(1840 - 1892)
Российский исследователь Африки. В 1876-1878 и 1879-1886 годах совершил два путешествия в Центральную Африку. Исследовал реку Узле и водораздел между реками Нил и Конго.

Сын обрусевшего немца, главы банкирской фирмы в Петербурге и Москве, Василий (Вильгельм) Юнкер не пошел по стопам отца, карьера финансиста его не прельщала. Он получил медицинское образование, но не стал заниматься и врачебной деятельностью, решив посвятить себя географическим исследованиям. В 1873 - 1874 годах Юнкер участвовал в археологической экспедиции в Туние, где изучил на практике арабский язык. Готовясь к задуманному им большому путешествию в глубь Африки, он в совершенстве освоил технику топографической съемки. Участие в работе Международного географического конгресса в Париже в августе 1875 года дало Юнкеру возможность лично познакомиться с такими выдающимися исследователями Африки, как Нахтигаль, Рольфе и Швейнфурт (последний на всю жизнь остался его близким другом). "Обмен мыслями с заслуженными исследователями, - вспоминал впоследствии Юнкер, -направил мое внимание на страну Дарфур в Восточном Судане, которая тогда стояла в центре географических интересов".
В октябре 1875 года Юнкер высадился в Александрии и после небольшой экскурсии в Ливийскую пустыню отправился в Судан. Во время первого этапа своего путешествия - от красноморского порта Суакин до Хартума через Кассалу и Гедареф - он впервые нанес на карту нижнее течение большого хора (пересыхающей реки) Барака. В ожидании разрешения египетских властей на путешествие в Дарфур он воспользовался представившейся ему возможностью совершить поездку на пароходе из Хартума вверх по Белому Нилу и его притоку к Собату: в ходе этого плавания, состоявшегося в августе - сентябре 1876 года, русский путешественник впервые выполнил точную съемку нижнего течения Собата.
Задержка с разрешением на въезд в Дарфур, а также полученные Юнкером сведения о том, что эта область уже достаточно обследована офицерами египетского генерального штаба, привели к пересмотру первоначальных планов. Юнкер решил заняться исследованием южных районов Судана. В ноябре 1876 года он прибыл из Хартума в Ладо, центр Экваториальной провинции, и в январе следующего года двинулся на запад, в область Макарака, известную европейцам только в восточной своей части. С природой и населением этой области Юнкер основательно познакомился в трех круговых маршрутах, проделанных им с марта по июнь 1877 года.
Значение его исследовательской работы в Макарака усугублялось тем, что этот район занимает водораздельное положение между бассейнами нильских притоков Ей и Роль, с одной стороны, и Кибали-Уэле - с другой, определение положения этого участка нильского водораздела, до того отодвигавшегося на картах гораздо дальше к югу, явилось важной заслугой русского путешественника. Его знакомство с бассейном Уэле ограничилось на данном этапе посещением истоков небольших рек Ака и Гарамба, впадающих в правый приток Уэле – Дунгу. На нильской стороне водораздела Юнкер открыл истоки рек Аире и Яло, образующих своим слиянием Роль, а также уточнил положение реки Ей; при этом он убедился в несостоятельности предположения Марно о том, что Ей - верховье Роля, и констатировал, что "она составляет самостоятельную реку, текущую к северу" .
В июле - августе 1877 года, приняв участие в походе египетских войск из области Макарака в провинцию Бахр-эль-Газаль, Юнкер проследил Роль от его истоков далеко вниз по течению, а затем познакомился с текущими параллельно Ролю на север более западными реками системы Бахр-эль-Газаля - Роа (Нам-Джау), Тонджем, Молмулом и Джуром, через которые ему пришлось последовательно переправляться, двигаясь в западном направлении. На обратном пути, в сентябре того же года, он более детально обследовал бассейн Роа. Неоднократно пересекая маршруты своего предшественника Швейнфурта, русский исследователь смог связать в единую сеть его и свои собственные съемки, привязанные к различным исходным пунктам: у Швейнфурта - к Мешра-эр-Рек, у Юнкера к Ладо; тем самым был обеспечен их взаимный контроль и соответственно значительно повышена надежность карт юго-восточной части бассейна Бахр-эль-Газаля.
По возвращении в Макарака, в октябре 1877 года, Юнкер проследил водораздел между притоками Нила и Уэле немного дальше к западу от уже разведанного им участка. Он побывал в районе истоков Роа (известной здесь под названием Мариди) и Тонджа и с расстояния в несколько десятков километров повидал высящуюся у истоков Суэ (Джура) гору Бангензе, легко узнав ее по описанию Швейнфурта.
Последний важный этап путешествия Юнкера был связан с его участием еще в одной египетской военной экспедиции - на этот раз к югу от Макарака, в область Калика. В этом походе, в ноябре 1877 - январе 1878 года, он поднялся вверх по долине Ей почти до самых ее истоков, пересек водораздел и углубился в район истоков Кибали-Уэле. "Я находился у Кибби, истока реки Уэле и, таким образом, достиг долгожданной цели. Мне суждено было войти в области, в которых еще не ступала нога белого человека, и обогатить наши сведения об Африке. В самых южных пунктах, достигнутых нашей экспедицией, я видел далеко на юге, на расстоянии 30-40 км, горные цепи, у которых, вероятно, находятся истоки Кибби-Кибали-Уэле".
Тем самым было подтверждено предположение Швейнфурта о том, что Уэле берет начало в горах к западу от озера Альберт, и одновременно опровергнуты взгляды тех ученых, которые, основываясь на сообщении Джесси об уходящем якобы на запад рукаве Бахр-эль-Джебеля, видели продолжение этого рукава либо в Уэле, либо в Ей. "Уже топография местности, - указывал Юнкер, - делает почти немыслимым сток вод Бахр-эль-Гебеля [Бахр-эль-Джебеля] к западу или северо-западу, в чем я и убедился, когда ближе познакомился с гидрографией этой гористой страны". В сентябре 1878 года Юнкер вернулся в Петербург. Основные результаты трехлетнего путешествия в Африку были доложены им в начале 1879 года на заседании Русского географического общества и в том же году опубликованы в его "Известиях". Статьи и картографические материалы Юнкера печатались также в немецких географических журналах, главным образом в "Сообщениях Петерманна".
Вывезенная Юнкером из Африки богатая этнографическая коллекция была подарена им Российской Академии наук.
В октябре 1879 года Юнкер вновь ступил на африканскую землю в Александрии, чтобы отправиться во второе путешествие, в Центральную Африку. "Моя цель, - пишет он, -состояла в исследовании стран, орошаемых рекой Уэле, и в определении течения этой реки возможно далее на запад" . Юнкера сопровождал в качестве помощника уже бывавший в тех краях немец Фридрих Бондорф.
Добравшись по Нилу и Бахр-эль-Газалю до Мешра-эр-Рек, Юнкер выступил отсюда в марте 1880 года в направлении на Дем-Солиман (Дейм-Зубейр) - главную египетскую станцию в западной части бассейна Бахр-эль-Газаля, а из Дем-Солимана двинулся на юг, в область расселения азанде. Вождь азанде Ндорума, никогда не видевший европейцев, лично вышел ему навстречу с приглашением побывать у него в гостях.
Вскоре Юнкер оставил позади территорию, известную по описаниям Швейнфурта, и вступил в неисследованную область. Путь его проходил вдоль водораздела Нил - Конго, сначала по нильской, затем по конголезской его стороне. "Эта гидрографическая граница, - пишет Юнкер, - была для меня исключительно достопримечательна. Во время моего путешествия по Макарака я впервые в области негров мунду, а позже и в Калика, переходил через принадлежащие бассейну Конго притоки. Конечно, я и теперь еще не подозревал, что Уэле-Макуа в конце концов повернет к Конго. Теперь я мог здесь на западе приближенно установить линию раздела обеих наибольших систем рек". В непосредственной близости к водоразделу находилась и резиденция Ндорумы, расположенная в истоках реки Уэре (Вере), правого притока Уэле. Здесь Юнкер основал постоянную базу для будущих путешествий.
С августа по декабрь 1880 года русский исследователь совершил свой первый большой маршрут в бассейне Уэле. Из района верховьев Уэле он направился на юг, пересек бассейн другого правого притока Узле, Гурбы, и вышел к Уэле близ устья открытой Швейнфуртом Мбруоле (Бвере). Переправившись на южный берег Уэле, Юнкер проследил эту реку на значительное расстояние вверх по течению и дошел до египетской станции Тангази в землях мангбету, в дальнейшем, вновь переправившись через Уэле, он вернулся на свою базу у Ндорумы по большой, выпуклой к востоку дуге, через бассейны правых притоков Уэле - Дуру, Капили, Бвере и Гурбы. В январе 1881 года Юнкер вновь отправился к Уэле и обследовал район большой излучины, которую описывает эта река ниже впадения Гурбы. Здесь ему пришлось надолго задержаться из-за ухода носильщиков; продолжить путешествие он смог лишь в ноябре, примкнув к прибывшим сюда египетским войскам. Конец 1881-го и первую половину 1882 года русский путешественник провел в маршрутах к югу от Уэле, главным образом в бассейне ее крупнейшего левого притока Бомоканди; неоднократно переправляясь через эту реку, он заснял несколько участков ее течения, равно как и ряд ее притоков. В своем последнем большом исследовательском маршруте к югу от Уэле Юнкер прошел далеко на юг от Бомоканди и 6 мая 1882 года открыл текущую на запад реку Непоко. "Наконец , - вспоминает он, -я был у реки, название которой в течение всего моего путешествия я слышал многократно, причем меня заверяли, что Непоко - не приток Уэле-Макуа, так что я должен был сопоставлять его с впадающей в Конго рекой Арувими" . Он был недалек от истины, хотя Непоко и не тождественна с Арувими, но является ее главным правым притоком.
Трудности похода к Непоко - через густые тропические леса и болота - сильно ухудшили состояние здоровья путешественника. К тому же истощились и его припасы. "Вчера я с тяжелым сердцем понял, - записал он в дневнике, - что Непоко - конец моего дальнейшего продвижения... Больной организм потерял способность сопротивляться болезни, и уже это одно требовало возвращения домой".
Пока Юнкер странствовал к югу от Уэле, Бондорф по его поручению основал новую базу в верховьях Мбому, во владениях вождя азанде Земио, с которым русский исследователь уже встречался и который давно приглашал его к себе; туда было доставлено все экспедиционное имущество, находившееся ранее у Ндорумы. Туда же в конце сентября 1882 года прибыл с берегов Уэле и сам Юнкер. К тому времени он оправился от недугов и, воспрянув духом, решил перед возвращением в Хартум предпринять еще один большой исследовательский маршрут. "Я чувствовал себя снова сравнительно хорошо, а на юге и западе было еще так много интересного для изучения".
В декабре 1882 года Юнкер выступил со своей новой станции в южном направлении, пересек междуречье Мбому и Уэле (посетив по пути истоки Били, левого притока Мбому) и в январе следующего года вновь побывал на берегах Уэле у селения Багбинне - на том участке, где в нее впадают правый приток Уэре (Вере) и левый - Мбима (Бима). Вернувшись к Били, он двинулся параллельно ее долине на запад, затем отклонился к юго-западу и в конце февраля 1883 года еще раз вышел к Уэле у зерибы Абдалла, на траверсе острова Мутему; это селение явилось крайним западным пунктом его путешествия. "Достигнутая мной... точка реки, по-видимому, опровергала выдвинутое Г. М. Стэнли утверждение, что Уэле - верхнее течение Арувими, но надо было доказать, что Уэле не есть верхнее течение Шари... В это время мне было досадно, что я не могу дать новых сведений по этому вопросу..." Не найдя возможности продолжить путь вниз по долине Уэле, Юнкер повернул назад и в начале мая 1883 года возвратился к Земио; на последнем участке своего кругового маршрута он смог ближе познакомиться с гидрографической системой Мбому, в частности с ее правыми притоками Шинко и Варра.
Бондорф, которому Юнкер поручил транспортировку собранных коллекций в Европу, к тому времени находился уже на пути в Египет. Этот путь, однако, оказался крайне затруднен вспыхнувшим в провинции Бахр-эль-Газаль восстанием племен динка против египетского владычества. В конце концов, Бондорфу удалось, преодолев массу препятствий, добраться до Египта, но все экспедиционные коллекции пропали. Доставленные Бондорфом в Европу картографические материалы Юнкера, относящиеся к первым этапам его путешествия, были опубликованы в "Сообщениях Петерманна" за 1884 год; в том же журнале увидели свет (в 1885 году) отчет самого Бондорфа и карта, составленная по данным его собственных съемок.
Юнкер, намеревавшийся уехать вслед за Бондорфом, свыше полугода ждал, когда освободится дорога через Бахр-эль-Газаль. Это ожидание было напрасным: восстание динка было по существу лишь одним из эпизодов гораздо более широкого и мощного народного движения против египетского господства, вскоре охватившего весь Восточный Судан и вошедшего в историю под названием махдистского восстания.
В ноябре 1883 года Юнкер направился на восток, в Ладо, куда и прибыл в начале следующего года; на этом переходе он познакомился с районом истоков Мбому, а затем, перейдя водораздел Нил - Конго во владениях Ндорумы, пересек район истоков Суэ и вышел на свою старую дорогу через область Мака-рака. Путь на север по-прежнему был отрезан восстанием, и в ожидании развития событий путешественник провел на берегах Бахр-эль-Джебеля целых два года.
В январе 1886 года он двинулся отсюда на юг, решив попытаться вернуться в Европу через Занзибар. Этот путь - через Буньоро и Буганду - был тоже чреват многими трудностями и опасностями, но все же в декабре 1886 года Юнкер благополучно прибыл на восточное побережье материка. В апреле 1887 года он выступил с докладом о своем семилетнем путешествии на торжественном собрании Русского географического общества, специально посвященном его возвращению на родину.
Одним из крупнейших географических достижений Юнкера было то, что он фиксировал положение водораздела Нил - Конго почти на всем его протяжении (около 1200 километров). Если учесть, что эта важная гидрографическая граница была до того достаточно точно нанесена на карту лишь на одном небольшом участке - там, где ее пересекал Швейнфурт в 1870 году, - можно сказать, что, по существу, водораздел Нил - Конго, как географическое целое, был открыт Юнкером.
Другим принципиально важным обогащением карты Африки, связанным с именем Юнкера, явилось установление рисунка гидрографической системы Уэле - Мбому, ранее известной европейцам только в нескольких точках. Русский путешественник не только правильно определил соотношения всех крупных и большинства малых рек этой системы, но и непосредственно проследил многие из них. Окончательно выяснить, куда течет Уэле, ему не удалось, однако данные его исследований в сочетании с результатами плавания Гренфелла по Убанги максимально приблизили эту проблему к разрешению.
Основные научные результаты путешествий Юнкера были опубликованы в приложениях к "Сообщениям Петерманна" за 1889 год. Главным из них явилась составленная по материалам съемок русского путешественника немецким картографом Бруно Хассенштейном четырехлистная карта. Чрезвычайно высокая точность съемок Юнкера - тем более поразительная, что у него не было с собой приборов для астрономических наблюдений, - была впоследствии подтверждена другими исследователями. Текстовая часть работы, к которой приложена эта карта, включает развернутую характеристику гидрографии, орографии и этногеографии исследованной Юнкером области; приведены также данные метеонаблюдений, барометрических измерений высот и другие материалы.
Ценнейший вклад в мировую научную литературу об Африке представил опубликованный на немецком языке в Вене в 1889 - 1891 годах капитальный трехтомный труд Юнкера "Путешествия по Африке" - полное описание всей его многолетней исследовательской деятельности. Нарисованные в этой книге картины природы области Верхнего Нила и северо-восточной части бассейна Конго не уступают по точности и детальности картографическим работам автора. Большое внимание уделено характеристике коренного населения, его жизни, быта, материальной и духовной культуры. Правдиво показаны те бедствия, какие принесла африканским народам колонизация.
Собственные успехи на исследовательском поприще Юнкер неразрывно связывал со своим доброжелательным отношением к африканцам. "Именно то, что я так последовательно придерживался моего отношения к туземцам, - писал он, - способствовало моему проникновению в неприступные до того страны, которые открылись мне, исследователю-одиночке, путешествовавшему в сопровождении лишь нескольких слуг-подростков; однако население этих стран, несомненно, оказало бы сопротивление всем попыткам вторжения путем насилия".
В 1891 году Юнкер приступил к подготовке русского издания "Путешествий по Африке". Осуществить этот замысел ему было не суждено: 1(13) февраля 1892 года он скончался, немного не дожив до 52 лет. На русском языке его труд появился (в сокращенном виде) только в 1949 году.

Швейнфурт Георг Август

Энциклопедии » 100 Великих путешественников
Швейнфурт Георг Август
(1836 - 1925)
Немецкий ботаник, исследователь Африки. Совершил ряд экспедиций по Центральной и Восточной Африке, исследовал западное побережье Красного моря, бассейн реки Эль-Газан, открыл реку Узле.

Георг Швейнфурт был сыном состоятельного виноторговца из Риги. Его любовь к ботанике, проявившаяся уже с ранних лет, нашла понимание в семье. Георг учился в Гейдельберге, Мюнхене и Берлине и в 1862 году получил ученую степень с правом преподавания курса ботаники нильского района. Его склонность к педантизму проявлялась во всем: одежде, поведении, сборе походного снаряжения, где всегда был в запасе парадный костюм, и даже в его почерке (он писал гусиными перьями). Готовясь к своему первому африканскому путешествию в Египет и Восточный Судан, он приобрел все доступные гербарии тех мест, чтобы при определении растений не пользоваться иллюстрациями.
Швейнфурт исследовал берега Красного моря и прошел через всю северную Эфиопию до Хартума (1863-1866). Во время своего пребывания в Хартуме исследователь много слышал об экспедициях за слоновой костью, предпринимавшихся хартумскими купцами в области истоков Нила.
Одним из важнейших результатов раннего периода его исследовательской деятельности стала опубликованная в 1868 году в "Сообщениях Петермаина" карта фитогеографического районирования нильского бассейна и прибрежных областей Красного моря, сопровожденная обширным пояснительным текстом. В ее основу были положены собственные наблюдения Швейнфурта, а также анализ и обобщение всех имевшихся к тому времени литературных данных о флоре и растительности этой части Африканского континента. Швейнфурту вручили значительную сумму из фонда Гумбольдта, которая должна была быть употреблена на ботанические исследования в тропических областях западных притоков Нила.
В 1868 году Швейнфурт был направлен Берлинской Академией наук в новую экспедицию, главной целью которой должно было стать ботаническое исследование бассейна Бахр-эль-Газаля. В географическом отношении задача экспедиции заключалась в том, чтобы "определить значение западных притоков Нила, соединяющихся в реку Газелей" . По мнению Швейнфурта, предшествующие исследователи, в частности Спик и Бейкер, недооценивали роль этих рек в нильской системе. Немецкого исследователя очень интересовала также текущая на запад большая река, о которой сообщали братья Понес и другие источники.
В июле 1868 года Георг Швейнфурт вновь ступил на африканскую землю. Он был великолепно оснащен и обеспечен весомыми рекомендательными письмами. Единственное, что мучило его, - это непомерно увеличившаяся селезенка, результат перенесенной два года назад тяжелой малярии. Поскольку он знал, что официальное сопровождение в египетских колониях мало чего стоит, он обратился к хартумскому генерал-губернатору с просьбой найти ему попечителя в лице какого-нибудь богатого купца. Их торговые караваны в поисках слоновой кости доходили до районов слияния реки Бахр-эль-Газаль с Белым Нилом, а укрепленные фактории могли бы очень пригодиться ученому. Кроме того, купец взял бы на себя обязательство обеспечить его лодкой для плавания по Нилу, носильщиками и провизией.
Приехав в ноябре 1868 года в Хартум, Швейнфурт заключил контракт с купцом Гаттасом. Тот обязывался снабдить его всем необходимым для путешествия и дать возможность принять участие во всех экспедициях, какие будут предприниматься его торговыми агентами.
5 января 1869 года немецкий путешественник отплыл из Хартума в страну азанде (ньям-ньям), которых считали людоедами. Его главной целью было изучить флору тех экваториальных областей, по которым протекают западные притоки верхнего Нила, и показать значение этих западных притоков. Была и другая, ждавшая своего разрешения географическая загадка.
"Как раз в декабре 1868 года, - писал Швейнфурт, -когда я собирался выступить из Хартума, я получил первые сведения о народе монбутто, по слухам, обитавшем к югу от страны Ньям-Ньям... Эти сведения были ценны уже тем, что они заключали некоторые географические факты, выяснение которых выпало на мою долю. Факты эти заключались в том, что к югу от территории Ньям-Ньям находится протекающая на запад река, что река эта не является притоком Нила, и что берега ее населены народом, резко отличающимся от типичных негров".
Швейнфурт по дороге встречался со скотоводами динка и рыбаками шиллук, переживал опасные столкновения с буйволами и роями пчел. То и дело ему попадались опустошенные местности, хранившие следы охоты за рабами. "Множество человеческих костей, костей рабов, которых скосила эпидемия, устилает степь; вследствие пожаров они полуобуглившиеся. Итак, обгоревшие человеческие кости - вот приметы, которые оставляет на своем пути работорговля по всей Африке".
22 февраля в Мешра-эр-Рек, болотистой местности, откуда берет начало река Бахр-эль-Газаль, завершилось плавание по реке. Следуя вместе с торговыми караванами, а чаще предпринимая самостоятельные походы, Швейнфурт наблюдал колоритную картину жизни нилотских племен в северной части плоскогорья Азанде. У бонго, например, ученый нашел самобытные проявления искусства - вырезанные из дерева фигуры в натуральную величину выходят, словно процессия, из могилы вождя. Они изображают вождя и членов его семьи, в наивной манере подчеркивая их индивидуальные черты и половые признаки. Кроме того, вырезанные изображения украшены жемчужными ожерельями и оклеены волосами, чтобы своим обликом больше походить на умерших Швейнфурту понравились пение бонго и их явно выраженная музыкальность, хотя его чуткий слух привык к более нежным звукам. "Могучие удары булав по натянутой коже гигантского барабана производят звуки, изображающие удар грома, от которого трескается дуб Резкое завывание бури, шум и свист дождя под порывами ветра - все это способен передать только стоголосый хор с сильными глотками. Вой напуганного дикого зверя передается звучанием трубы, щебечущие голоса птиц - свистом и звуками флейт..."
В конце марта Швейнфурт перебрался в главную зерибу Гаттаса, ставшую его штаб-квартирой. После нескольких сравнительно непродолжительных экскурсий в этом районе, в ходе которых он побывал на реках Тондж и Джур и открыл левый приток Джура - Bay, Швейнфурт перебазировался в расположенную южнее, за Тонджем, зерибу Сабби, принадлежавшую другому купцу, Мухаммеду Абд-эс-Самату.
В обществе Абд-эс-Самата и агентов Гаттаса, объединивших свои караваны, Швейнфурт отправился из Сабби на юг, в земли азанде и монбутту (правильнее - мангбету). Через несколько дней экспедиция достигла района расселения народа азанде (ньям-ньям). Люди, вышедшие навстречу путешественнику, производили очень странное, даже дикое впечатление воины в угрожающей позе, в одной руке копье, в другой щит и сабля причудливой формы, бедра обмотаны шкурами длинношерстных обезьян; волосы заплетены в длинные косы, лоб и грудь украшены нанизанными на шнурки зубами убитых врагов, что подтверждало дурную репутацию представителей этого народа. Кроме того, Швейнфурт заметил несомненные признаки каннибализма и подробно описал все, что ему об этом стало известно. Он назвал каннибализм отвратительным явлением, но воздержался от неуместных оценок. Тем не менее, он охарактеризовал азанде как необыкновенно отважных охотников, искусных кузнецов, гончаров и резчиков по дереву, а также как страстных певцов и любителей развлечений. Только позже, "в один из немногих несчастных дней" путешествия, он увидел на своем пути початки кукурузы, куриные перья и стрелу - грозное объявление войны. Если кто-нибудь осмелится разломить хотя бы один початок или украсть курицу, будет немедленно убит стрелой. Исследователь и его спутники выполнили требование, но на них все равно напали, и они вынуждены были применить оружие.
Учитывая размах работорговли и межплеменные распри, удивительно, что подобные стычки происходили нечасто. Если не принимать в расчет этот случай, "пожиратель листьев" , как называли Швейнфурта из-за его занятий ботаникой, мог беспрепятственно исследовать страну. Причем этот белый человек, который повсюду бродил, собирал всякую всячину для непонятных колдовских затей, рисовал людей на особом белом материале, а когда они пели, писал странные переплетенные знаки, должен был показаться азанде более чем зловещим. Каннибализм же - это ни в коем случае не проявление звериных наклонностей, а составная часть культа, когда люди получали силу убитых, по их представлениям, самым действенным способом.
Миновав совершенно неизвестную европейцам область между реками Тондж и Роль (Нам, Нам-Роль, Яло), занятой большей частью водосбором реки Роа (в нижнем течении - Джау, или Нам-Джау), экспедиция пересекла в начале марта холмистый водораздел Нил - Конго и вышла к небольшой, текущей на запад реке Мбруоле (Бвере, Бверере). Отсюда было уже недалеко и до интересовавшей немецкого путешественника главной реки той же системы, которая, как выяснилось, называется Узле.
19 марта 1870 года эта цель была достигнута. "Путь к реке лежал прямо на юг, и мы шли через почти сплошные банановые рощи, за которыми то и дело виднелись хижины, искусно сооруженные из коры и ротанга. Переход менее чем в две лиги привел нас к берегу этой реки, величественно катившей свои мутные с буроватым отливом воды между высокими береговыми откосами на запад. Этот захватывающий момент никогда не изгладится из моей памяти. Вероятно, я испытывал то же, что 20 июля 1796 года должен был испытать Мунго Парк, когда впервые ступил на берег таинственного Нигера и разрешил великую географическую загадку того времени, куда направлялось течение Нигера - на восток или на запад. Теперь и я стоял на берегу своей реки и мог сам удостовериться в том, что она течет на запад. Тут тоже была загадочная река, предмет многих обсуждений. Если бы река текла на восток, это решило бы загадку необъяснимой многоводности Мвутана [то есть озера Альберт]; если же, что казалось гораздо более вероятным, она течет на запад, то она не могла принадлежать к нильской системе. Мгновенье - и вопрос решился. Да, река течет на запад и, следовательно, не имеет никакого отношения к Нилу".
Переправившись через Уэле немного ниже места впадения ее левого притока - реки Гада, экспедиция прибыла на следующий день в резиденцию Мунзы, короля мангбету.
Швейнфурт встретился с верховным вождем Мунзой. "Одетый в торжественный черный наряд и в высокие сапоги на шнуровке, которые придавали его легкой фигуре благодаря утяжелившейся походке более импозантный характер" , исследователь предстал перед повелителем, увешанным "кольцами, цепями и множеством других украшений своеобразной формы на руках, ногах, шее и груди. На голове спереди у него было украшение в виде месяца: все было начищено и отшлифовано до блеска. Правитель сиял в своем тяжелом великолепии, словно в красномедном мерцании воскресной кухни. Это был Мунза, правитель мангбету, отблеск тех полумифических владык Центральной Африки, от которых до сегодняшнего дня дошли только имена. Настоящий дикий король... Но в нем не было ничего неестественного или заимствованного".
И вокруг Мунзы все было великолепно: зал для приемов тридцатиметровой длины, по стенам которого было развешено оружие; его свита, толпа музыкантов, безобразный придворный шут. Королевскими были и черты лица Мунзы, "скрывавшие алчность и жестокость" , ни разу его губы не дрогнули в улыбке.
Выступив в апреле 1870 года в обратный путь, Швейнфурт и его спутники переправились через Гаду, а затем снова через главную реку, которая выше слияния с Гадой называлась уже не Уэле, а Кибали. В дальнейшем торговцы еще несколько раз отклонялись от прежнего пути, что дало немецкому исследователю возможность пополнить свои знания об окружающей местности. Так, в конце мая он совершил большую экскурсию к горе Багинзе (на наших картах - Бангензе), одной из высших точек водораздела Нил - Конго, важным результатом этого маршрута было открытие истоков Суэ (Джура), относительно местонахождения которых в то время существовали самые различные предположения 13 июля 1870 года Швейнфурт вернулся на свою главную базу - в зерибу Гаттаса между Джуром и Тонджем.
Швейнфурт внес еще один значительный вклад в этнографию, открыв племя пигмеев акка, но затем счастье, кажется, оставило его. Во время случившегося в зерибе Гаттаса 2 декабря 1870 года пожара погибли дневники за 825 дней путешествия, составленные им словари, антропологические и метеорологические заметки, медикаменты, коллекция насекомых и многочисленные предметы этнографической коллекции, а также снаряжение. Несмотря на потери, он не прервал экспедицию.
Последним крупным исследовательским предприятием Швейнфурта было совершенное им в январе - феврале 1871 года путешествие в область Дар-Фертит, где уже давно обосновались нубийско-арабские торговцы, но еще ни разу не бывали европейцы. К западу от Понго он открыл еще одну значительную реку, принадлежащую к системе Бахр-эль-Араба, - Куру с левым притоком Бири. Собранные Швейнфуртом сведения о самом Бахр-эль-Арабе позволили ему прийти к правильному выводу, что эта река играет большую роль в системе Бахр-эль-Газали, чем предполагалось до сих пор, однако он несколько переоценил размеры ее водосбора. Побывав в области истоков Понго, Куру и Бири, немецкий исследователь ошибочно заключил, что реки, берущие начало на противоположной, юго-западной стороне ограничивающего их водораздела, принадлежат тоже к системе Бахр-эль-Араба (в них он и видел истоки этого последнего). В действительности речь шла о реках системы Мбому - тогда еще неизвестного европейцам крупнейшего правого притока Уэле - Убанги; иными словами, в этом районе Швейнфурт снова коснулся проблемы водораздела Нил - Конго.
В конце июня 1871 года Швейнфурт отбыл из Мешра-эр-Рек в обратный путь, 21 июля он был уже в Хартуме, а в начале октября - в Александрии.
Основные результаты исследований Швейнфурта стали известны научной общественности значительно раньше, еще до его возвращения из Африки: он пользовался любой возможностью для того, чтобы переслать в Европу свои сообщения и карты. Карта его путешествий на восток - к Ролю, и на юг - к Уэле была опубликована в "Сообщениях Петерманна" в 1871 году, карта путешествия в Дар-Фертит - там же в 1872 году. Таким же образом Швейнфурт отправил на родину часть собранных им богатых естественных, исторических и этнографических коллекций, хотя большая их часть погибла при пожаре.
Великолепная память и даты, зафиксированные во время сбора гербария, помогли ему позже опубликовать фундаментальный труд "В сердце Африки", изданный в двух томах в Лейпциге в 1874 году. Он стал настоящей энциклопедией научных знаний об исследованной им обширной области по обе стороны водораздела Нил - Конго и сразу же прочно вошел в золотой фонд географической литературы об Африке. К числу главнейших достоинств книги Швейнфурта относятся блестящие описания растительности, животного мира и природных ландшафтов в целом: большую ценность представляет и собранный им этнографический материал. Одно только английское издание принесло автору сорок тысяч золотых марок.
Видное место среди научных результатов экспедиции Швейнфурта занимают его маршрутные съемки. Он не имел возможности контролировать их астрономическими наблюдениями, так как у него не было необходимых для этого инструментов; тем не менее, качество съемок было настолько высоко, что положение нанесенных на его карту географических объектов лишь незначительно отличается от истинного.
Но самым выдающимся достижением Швейнфурта с географической точки зрения было, несомненно, открытие Уэле. Хотя эта река была обследована им лишь на небольшом отрезке, все же она заняла с тех пор прочное положение на карте. Швейнфурт высказал правильное предположение о том, что Уэле начинается в Синих горах к западу от озера Альберт.
Впоследствии Швейнфурт еще много раз бывал в Египте, путешествовал по Ливийской пустыне, посещал Эритрею и остров Сокотра, но не предпринимал больших экспедиций в глубь материка. До самой своей смерти он оставался крупнейшим авторитетом в вопросах ботанической географии Северо-Восточной Африки Научное наследие его насчитывает несколько сот публикаций - книг, карт, статей и заметок, содержание которых обнаруживает исключительную широту и разносторонность его знаний и интересов (география, ботаника, зоология, геология, археология, этнография и т.д.).
Швейнфурт был инициатором создания (в 1875 году) Египетского Географического общества - первой научной организации такого рода в африканской стране.
"Я видел Африку, и она до сих пор у меня перед глазами такая, как она есть, - гигантское здание рабства, а не такая, какой она должна быть, - огромный район совместного свободного труда над общими задачами человечества. В конечной победе доброго дела, как и в будущем черной части рода человеческого, я никогда не усомнюсь".

Черский Иван Дементьевич

Энциклопедии » 100 Великих путешественников
Черский Иван Дементьевич
(1845 - 1892)
Исследователь Восточной Сибири. По происхождению поляк. За участие в польском восстании 1863-1864 годов сослан в Сибирь. Составил первую геологическую карту побережья Байкала. Предложил одну из первых тектонических схем внутренней Азии (1886), выдвинул идею эволюционного развития рельефа (1878). Горная система в Якутии и Магаданской области носит название хребта Черского.

Иван Дементьевич Черский 18-летним юношей принял участие в польском восстании 1863 года, за что был сослан в Сибирь и зачислен рядовым в Омский линейный батальон. Под влиянием Александра Чекановского, с которым он познакомился на этапе, а позже - Г. Н. Потанина он занялся геологией и зоологией.
Осенью 1871 года Чекановский дал Черскому рекомендацию к директору Сибирского отделения Географического общества подполковнику корпуса топографов Усольцеву, и вскоре молодой ссыльный получил должность консерватора и библиотекаря музея. Поселился он в маленькой дворницкой. Его рабочий день был организован следующим образом: шестнадцать часов в день он работал, семь предназначил для отдыха, а один - для прогулки и еды.
После экскурсий Черский возвращался в здание Общества, чтобы слушать лекции Чекановского о геологическом строении земли и формировании земной коры. От него же он получал сведения о найденных на Лене ископаемых и о научных открытиях в Сибири.
Первая самостоятельная экспедиция Черского состоялась в 1873 году. Тогда Чекановский предложил Географическому обществу поручить 28-летнему ученому ведение исследования гористой части Иркутской губернии. Вместе с Черским в экспедиции принял участие друг Чекановокого, опытный естествоиспытатель Николай Гартунг.
С июня до осени ученые исследовали Восточный Саян и кузнецкий Алатау Произведенные точные измерения определили высоту вершин этих гор, причем оказалось, что они намного выше, чем их до тех пор считали. Кроме богатой коллекции, участники экспедиции собрали интересные сведения о племени сойотов.
Зимой Черский работал в музее, готовя к печати отчет об экспедиции. Это была уже его третья работа, опубликованная в "Известиях" Сибирского отделения Географического общества. Сотрудничество с издательством продлится до конца жизни Черского, и на протяжении двадцати лет в этом журнале появится несколько десятков его научных статей из области геологии и палеонтологии, посвященных открытиям, сделанным на территории Восточной и Северной Сибири.
Летом 1874 года Черский еще раз исследует хребет Тункинские Гольцы, чтобы установить его связь с горной системой Саянов, а спустя год принимается за исследование окрестностей Бирюсы (Оны), где должны были находиться бивни мамонта. Поиски не дали ожидаемых результатов. Бивни мамонта еще в прошлом году были проданы начальником железнодорожной станции какому-то купцу.
Не обескураженный этой неудачей, Черский направился в сторону Нижнеудинска, где на многие километры тянутся поросшие густым лесом горы, изрезанные многочисленными потоками. Там среди тайги, в которую углубляются только охотники, после долгих поисков ему удалось на северном склоне в одной из пещер найти прекрасно сохранившиеся останки животных. Это были неизвестные виды медведя, оленя и пеструшки, относящиеся к четвертичному периоду. Для обработки найденного обильного палеонтологического материала требовалось несколько лет, Черский же в ближайшее время должен был начать исследования на озере Байкал. Поэтому после двухмесячной работы в пещере он вернулся в Иркутск, привезя с собой столько ценных экспонатов, что ими заинтересовалась Петербургская Академия наук, наградившая ученого серебряной медалью.
В мае 1877 года Черский отправился в Култук. Он поставил себе целью разгадать загадку происхождения озера Байкал.
У выхода Ангары из Байкала возвышался, наподобие булавы, известный шаманский камень, место "чудес" и бурятских паломничеств. Здесь вскрывали преступления и наказывали преступников. Не было случая, чтобы кто-нибудь солгал перед лицом Байкала, потому что "священное море" знает все тайны, и немедленно поглотило бы в свои пучины клятвопреступника.
Иркутский архиепископ, желая прекратить совершение этих обрядов, приказал поставить на верхушке камня крест. Буряты восприняли это враждебно, а шаманы вспомнили старую легенду о потопе: наступит время, когда камень провалится в воду, и тогда поднявшиеся воды озера хлынут с бешеной силой и затопят Иркутск - город греха.
Продвигаясь вдоль берегов Байкала, Черский припоминал разные бурятские верования и услышанные легенды. Народ создал поэтическую поэму об озере, которое на протяжении веков было его кормильцем и одновременно пугало своей величиной и таинственностью.
В Култуке геолог нанял двухконную повозку, погрузил багаж и поехал вдоль озера. Сначала ему сопутствовал бурят, позднее к ним присоединился сибирский бродяга, казак из-под Красноярска Максимка. Он прекрасно знал тайгу. Здесь он охотился, искал золото, был немного контрабандистом. Заинтересовавшись работой Черского, он бросил бродяжничество и в течение нескольких лет сопровождал ученого в его путешествиях.
Они втроем углублялись в долины Хамар-Дабана, переплывали многочисленные горные потоки, вели раскопки. Бурят ловил рыбу, а Максимка старался подстрелить на ужин какую-нибудь птицу.
Черский часто посещал юрты чабанов. Они обычно стояли одиноко у подножья возвышенности, защищенные от ветра, и только собаки громким лаем предупреждали о приближении посторонних людей. Когда чересчур досаждал холод, молодой геолог, интересовавшийся жизнью бурятов, направлялся к улусам, которых в Иркутске многие считали жестокими бурятскими разбойниками.
"Я посетил много улусов, - утверждает Черский, -и нигде не встретился с жестокостью. Это гостеприимный, услужливый и симпатичный народ".
Свои многомесячные странствия они завершили у устья Баргузина. Возвратившись осенью на пароходе в Иркутск, Черский с восхищением рассказывал о своей первой экспедиции на Байкал.
Результатами экспедиции заинтересовалась семнадцатилетняя Мавра, дочка хозяйки, у которой уже длительное время проживал молодой геолог. В 1877 году состоялась их свадьба.
Во время второй экспедиции Черский решил исследовать берег со стороны озера. Он проводил исследования очень тщательно, медленно продвигаясь на лодке вдоль берега. Черского сопровождали Максимка и жена, которая превратилась в настоящего научного работника.
Так они обогнули Святой Нос, выбрались из Чивыркуйского залива и, минуя многочисленные рассеянные по озеру живописные островки, поплыли по направлению к мысу Кабани.
Прежде чем они добрались до северной оконечности Байкала, где находится устье Верхней Ангары, их журналы заполнились массой ценных записей и важных наблюдений.
Бурятское предание говорит, что Верхняя Ангара является началом собственно Ангары. На этом основании предыдущие путешественники утверждали, что Байкал представляет собой только расширенное русло этих рек, а углубление образовалось в результате вулканических процессов. Не соглашаясь с взглядами Гумбольдта, что Байкал был когда-то заливом Ледовитого океана, Черский, однако, не мог опираться на старые легенды. Поэтому он решил немного изменить маршрут, и теперь экспедиция поплыла по руслу реки в глубь суши.
На основании проведенных исследований Черский убедился, что Байкал был когда-то проточным озером. При этом Ангара должна была быть значительно большей рекой, чем в настоящее время, а байкальская котловина является результатом продолжительного процесса оседания, который продолжается по сей день.
Чтобы окончательно выяснить тайну Байкала, следовало исследовать также западные берега озера.
Третий этап экспедиции предусматривал исследование северо-западного побережья от Култука до устья речки Онгурен, острова Ольхон и притока Лены реки Чанчур. Черская в этом путешествии не участвовала. Ожидая ребенка, она устраивала дом в Иркутске.
В конце июня в Иркутске случился сильный пожар, продолжавшийся три дня. Сгорело несколько десятков улиц. Когда Черский приехал в Иркутск, то вместо своего дома увидел только пепелище. Мавра с недавно родившимся сыном жила у своей младшей сестры. В честь Чекановского сына назвали Александром.
Записки и коллекции, привезенные из экспедиций, сгорели. Огонь уничтожил громадную библиотеку, заключавшую в себе, прежде всего труды, из области географии и естествознания, а также бесценные старые книги.
Черский уволился из музея и приступил к обработке материалов последней экспедиции. Несмотря на болезнь сердца и ревматизм ученый готовится к новой экспедиции.
Зимой 1880 года он закончил свой труд о Байкале. Работа Черского, подкрепленная чертежами, геологической картой и найденными им ископаемыми, опрокидывала тезисы Гумбольдта и Миддендорфа и вызвала чрезвычайно большой интерес научного мира. Черский был награжден золотой медалью, а его карту выслали на Международный геологический конгресс в Венеции.
Окрыленный успехом, не обращая внимания на плохое состояние здоровья, в 1881 году исследователь снарядил экспедицию в долину реки Селенги до самого города Кяхта. Его спутником в этой экспедиции оказался Николай Витковский.
Селенга, наибольшая из впадающих в Байкал рек, в устье протекает по широкой, плоской долине. Продвигаясь вверх по реке, путешественники убедились, что долина сужается, а горы сближаются и сжимают русло скалистыми берегами. Исследование этой цепи гор дополнило изучение Байкала.
Осенью Черский вернулся в Иркутск. Тем временем в руководстве Сибирским отделом Общества произошли изменения. Черский вынужден был отказаться от сотрудничества с Обществом. Чтобы прокормить семью, знаменитый исследователь становится приказчиком в бакалейной лавке у знакомого иркутского купца, политического ссыльного.
Летом 1885 года из Петербурга пришло радостное известие, помилование и вызов в столицу, после двадцати лет ссылки.
В Петербург Черский привез геологическое описание трассы, составленное во время путешествия. Это был профиль части Сибири в широтном направлении.
В том же 1885 году Черский впервые выделил два главных типа рельефа: от Байкала до Оби - плоская возвышенность, от Оби до Урала - Западно-Сибирская низменность (название предложено Черским).
Пять лет, проведенных в Петербурге, - лучший период в жизни Черского. Исчезли материальные заботы, товарищи окружали его вниманием, а когда он возвращался с работы, его ожидали жена, сын и мать, которую он перевез к себе.
К основным работам Черского в петербургский период следует отнести обработку дополнений к труду знаменитого немецкого географа Риттера под заглавием "Азия". Одновременно Черский приступил к написанию работы, которая обобщала его двадцатилетние исследования в области палеонтологии.
В это время Академия наук рассматривала проект экспедиции в бассейн Анабара и Хатанги, надеясь, что там удастся обнаружить останки мамонтов. Черский представил совсем иной проект. По его мнению, для исследований следовало выбрать местность, защищенную с юга и с запада высокими горами, исключающими возможность переноса наслоений вместе с останками животных на ниже расположенные территории. Такой местностью он считал бассейны Яны, Индигирки и Колымы.
Академия наук согласилась с проектом, и летом 1891 года Черский в обществе жены и сына преодолел на лошадях необычайно трудную дорогу из Якутска в Верхнеколымск.
Сначала он прошел обычным путем через южную часть Верхоянского хребта в Оймякон на Индигирке и исследовал Оймяконское плоскогорье. Оттуда Черский двинулся на северо-восток и перевалил сравнительно высокий (до 2341 метра) хребет Тас-Кыстабыт, простирающийся, как он установил, с севера на запад. Он собрал первые расспросные сведения о значительной вершине в верховьях реки Сунтар (бассейн Индигирки) и правильно определил, что она имеет особое значение для орографии района. Затем Черский пересек Нерское плоскогорье и две горные цепи - Улахан-Чистай и "Томус-хай" (теперь Момский хребет), продолжив, таким образом, открытие большого водораздельного пространства между системами Индигирки и Колымы, начатое Г. Сарычевым. Наконец, перевалив Момский хребет, он вышел к Верхнеколымску в сентябре 1891 года.
Колымская экспедиция планировалась на три года и должна была охватить путешествие по Колыме до самого океана, исследование берегов Индигирки и западной части Верхоянских гор.
Преждевременно наступившая полярная зима задержала путешественников на длительное время в Верхнеколымске. Остановка продолжалась до мая 1892 года.
До конца зимы было еще далеко, а тем временем Черский все чаще болел. Утро приносило облегчение. Черский садился за стол и начинал объяснять жене цель экспедиции. Видя приближающуюся смерть, он обязал жену продолжать путешествие, добраться до Нижнеколымска. Заменяя его, она должна была провести геологические исследования, записать все согласно его указаниям в журнале и весь научный материал доставить в Академию.
31 мая 1892 года начал таять лед на реке, и Черский распорядился выезжать в Колымск. Имущество погрузили на большие примитивные лодки, и экспедиция тронулась в путь. Черский приказал приготовить для себя на носу лодки постель и, полулежа, вел наблюдения за берегами.
Его состояние непрерывно ухудшалось. Несмотря на это, он в течение двадцати шести дней сам вел дневник путешествия.
25 июня произошло последнее, самое страшное кровотечение. Лодку остановили около устья реки Прорвы. Здесь и умер выдающийся ученый и путешественник.
За месяц до смерти, чувствуя резкое ухудшение здоровья, Черский написал письмо в Академию наук и сообщил о своей тяжелой болезни. В этом письме, которое можно считать его завещанием, он выразил свою волю: "...в случае моей смерти, где бы она ни произошла, экспедиция под руководством моей жены Мавры Павловны Черской должна, несмотря на это, доплыть этим летом до Нижнеколымска, производя работу главным образом в области зоологии и ботаники, а также тех геологических проблем, тематика которых доступна моей жене".
Экспедиция двинулась по направлению к Нижнеколымску. Мавра Павловна не прекратила дальнейших исследований Она продолжала вести дневник путешествия и заносить в него данные научных наблюдений. И только когда выпал первый снег, Черская повернула обратно. В Иркутске она передала все материалы экспедиции посланнику Петербургской Академии наук.
В 1926 году была организована научная экспедиция по следам Черского в Колымский край. Руководство экспедицией взял на себя Сергей Обручев, сын академика В. А. Обручева Большой горный массив, тянущийся восточнее цепи Верхоянских гор, был назван хребтом Черского.

Потанин Григорий Николаевич

Энциклопедии » 100 Великих путешественников
Потанин Григорий Николаевич
(1835 - 1920)
Российский исследователь Центральной Азии и Сибири. В 1863-1899 годах (с перерывами) совершил ряд экспедиций: на озеро Зайсан, в горы Тарбага-тай, в Монголию, в Туву, Северный Китай, Тибет, на Большой Хинган; открыл (совместно с М. В. Певцовым). Котловину Больших Озер. Совместно с женой - А. В. Потаниной (1843-1893) собрал ценные этнографические материалы.

Отец Григория Потанина - хорунжий Сибирского казачьего войска - за столкновение с начальством был посажен в тюрьму с разжалованием в рядовые. Мать умерла, и не окажись рядом добрых людей, неизвестно, как бы сложилась жизнь у Григория. А он с детства мечтал путешествовать. В восемь лет прочитал "Робинзона Крузо".
После окончания Омского кадетского корпуса, куда его определил бывший командир отца, полковник Эллизен, Григорий Потанин, произведенный в офицеры, получил назначение в Семипалатинск, в казачий полк. Он постоянно находился в разъездах. Но для него это были не просто служебные поездки, а путешествия, во время которых он собирал гербарий, этнографический материал. Он выписывал "Записки" Географического общества, изучал ботанику по книгам, на которые тратил почти все скромное офицерское жалование.
В 1853 году молодой казачий офицер отправился из Семипалатинска в Копал. Оттуда Потанин прошел к реке Или, переправился через нее и достиг подножия Тянь-Шаня. Русский отряд расположился на стоянку среди абрикосовых и яблоневых рощ долины Иссык. Потанин осмотрел ближний водопад и два высокогорных озера.
Весной 1853 года отряд перешел на реку Алма-Ату, где Потанин принял участие в постройке первых зданий будущего города Верного. Затем был совершен поход на реку Чу.
В конце 1853 года Григорий совершил поездку в Кульджу, в пределы Западного Китая. Там Потанин познакомился с видным ученым русским консулом И. И. Захаровым. Исследователь Китая указал молодому офицеру книги по истории изучения стран Центральной Азии. Впоследствии Потанин составил очерк пути из Копала в Кульджу.
Возвратившись из Тянь-Шаня, он отправился на Алтай, в станицы Бийской линии, жизнь которых Потанин вскоре описал в своих первых очерках.
К тому времени, когда случай свел его в Омске с Петром Петровичем Семеновым, возвращавшимся из экспедиции на Тянь-Шань, Потанин обладал довольно обширными познаниями в ботанике, чем немало удивил знаменитого ученого.
Петр Петрович всегда помогал одаренным людям. Он убедил молодого казачьего офицера в необходимости учиться, пообещав при этом свою поддержку. Сославшись на болезнь, Потанин подал в отставку.
Денег на дорогу в Петербург не было. В Барнауле удалось пристроиться к каравану, идущему с золотом в Петербург Взяли его, как бывшего офицера, в качестве охранника.
В университет он поступил в двадцать четыре года, однако проучился лишь два первых курса: начались студенческие волнения, университет закрыли, и Потанин остался не у дел. Выручил все тот же Семенов, рекомендовавший Потанина в экспедицию Струве, собирающуюся в южную Сибирь для астрономического определения географических координат российских Пограничных пунктов. И Потанин отправился в долину Черного Иртыша, на озеро Зайсаннор и в Тарабагатайские горы. В своей первой экспедиции он собирал гербарий, записывал киргизские песни, легенды, пословицы.
Вернувшись из путешествия, Потанин жил в Томске, где занимал скромное место преподавателя естественной истории в гимназии. Вскоре он стал активным членом кружка "Сибирских патриотов", за что был арестован.
Три года он провел в омской тюрьме в ожидании приговора Московского отделения сената. Омский суд приговорил его к пяти годам каторги. Почти через всю Сибирь отправился Потанин в далекую крепость Свеаборг в арестантские роты с каторжным отделением, где ему предстояло отбывать наказание. Восемь лет вычеркнуто из жизни.
Летом 1876 года из русского пограничного города Зайсана через Монгольский Алтай в город Кобдо прошла экспедиция Русского географического общества под начальством Григория Николаевича Потанина.
Спутниками его были топограф Петр Алексеевич Рафаилов и Александра Викторовна Потанина, этнограф и художник, сопровождавшая мужа во всех крупных экспедициях Из Кобдо Потанин двинулся на юго-восток вдоль северных склонов Монгольского Алтая, открыв короткие хребты Батар-Хайрхан и Сутай-Ула.
В июле, на тридцатый день пути, путешественники достигли стен монастыря Шара-Сумэ, расположенного на южном склоне Алтая и бывшего резиденцией воинственного жреца Цагангэгэна. Обойти стороной этот монастырь было нельзя.
Китайское селение, расположенное неподалеку от храма, казалось необитаемым Маленькая русская экспедиция, всего из восьми человек, миновала селение и двинулась к мосту, перекинутому через ров, окружающий монастырь. Но на мост им не дали ступить. Из ворот монастыря вырвалась толпа и, возбуждаемая монахами, принялась забрасывать чужеземцев комьями глины. В переговоры монахи вступать не пожелали. Они требовали, чтобы русские убирались туда, откуда пришли.
Когда Потанин захотел поближе рассмотреть кумирни монастыря, монахи набросились на всадников, начали стаскивать их с лошадей, избивать. Григорий Николаевич пытался увести за собой своих людей, но был тут же настигнут, пленен, обезоружен и посажен в полутемную монастырскую келью.
Через некоторое время пришел лама и сказал русским, что их будут судить за надругательство над святыней. К вечеру следующего дня заточения путешественникам зачитали акт обвинения. Их обвиняли в святотатстве, в затеянной свалке с местными жителями. Иноземцам разрешали идти дальше лишь при условии, что двинутся они пикетной дорогой. В противном же случае оружие русским не будет возвращено.
Их направляли дорогой, где легко будет следить за каждым их шагом К тому же эта дорога лежала в стороне от тех мест на южном Алтае, ради которых они отправились в путь.
Григорий Николаевич нашел проводника-киргиза и безоружный вышел на дорогу.
В этой экспедиции Потанин пересек Джунгарскую Гоби и обнаружил, что она представляет собой степь с невысокими грядами, вытянутыми параллельно Монгольскому Алтаю и обособленными от Тянь-Шаня. Дальше на юге Потанин и Рафаилов открыли два параллельных хребта - Мэчин-Ула и Карлыктаг и точно нанесли эти самые восточные отроги Тянь-Шаня на карту. Перевалив их, они прошли в оазис Хами, двинулись затем на северо-северо-восток, снова пересекли в обратном направлении отроги Восточного Тянь-Шаня, Джунгарскую Гоби и Монгольский Алтай (восточнее прежнего пути) и окончательно установили самостоятельность горных систем Алтая и Тянь-Шаня. При этом они открыли несколько хребтов, южных и северных отрогов Монгольского Алтая – Адж-Богдо и ряд менее крупных. Перейдя через реку Дзабхан, они поднялись по предгорьям Хангая к городу Улясутай. В результате троекратного пересечения Монгольского Алтая экспедиция установила общие черты орографии хребта и большую его протяженность с северо-запада на юго-восток. Фактически Потанин положил начало научному открытию Монгольского Алтая.
Из Улясутая путешественники пошли на северо-восток, перевалили хребет Хангай, пересекли бассейн верхней Селенги (Идэр и Дэлгэр-Мурэн), уточнили его положение, впервые закартировали озеро Сангийн-Далай-Нур и осенью 1876 года добрались до южного берега озера Хубсугул. Пройдя отсюда на запад приблизительно по 50-й параллели по гористой местности, в середине ноября они достигли горько-соленого озера Убсу-Нур. На этом пути они открыли хребет Хан-Хухэй и пески Бориг-Дэл, а также нанесли на карту хребет Танну-Ола (ныне выделяют Западный и Восточный Танну-Ола).
У озера Убсу-Нур экспедиция разделилась. Потанин направился на юг через Котловину Больших озер в Кобдо, а Рафаилов, продолжая маршрут по 50-й параллели, пересек и впервые исследовал короткие горные хребты между западной частью Монгольского Алтая и Танну-Ола.
В Кобдо, одном из главных торговых центров Монголии, они провели короткую зиму, приводили в порядок коллекции, наблюдали быт этого города, служившего перевалочным пунктом на пути торговых караванов, везущих из Пекина знаменитые на весь мир китайские шелка, фарфоровую посуду, табак, чай. Из России сюда приходили караваны с сахаром, изделиями из чугуна и железа, имевшими в Китае большой спрос, - котлами, ведрами, ножами, ножницами и другими товарами. В городе никто постоянно не жил приезжали на торговлю купцы и, сделав свои дела, уезжали. Отслужив недолгую службу, исчезали чиновники. Китайские гарнизоны приходили и уходили, оставляя место другим. Изредка только на улице можно было встретить женщин, а детей не было видно вовсе. Потанин наблюдает жизнь города и подробно описывает ее, отмечая обычаи китайцев, их праздники, жертвоприношения, на которые, как правило, европейцы не допускались.
Весной 1877 года экспедиция выступила на юг и через пустыню Гоби проследовала к городу Баркулю. Затем Потанин посетил город Хами, в котором была сосредоточена торговля с Китаем. Около монгольского города Улясутая Потанину удалось исследовать теплые серные ключи.
Путешественник побывал на Косоголе, самом большом озере Монголии, расположенном на высоте 1615 метров, достиг буддийского монастыря Улангком, около озера Убса, возвратился в Кобдо и оттуда проследовал в Кош-Агач на Русском Алтае.
Все члены экспедиции соединились в Бийске в начале 1878 года. Рафаилов составил довольно точную карту Западной Монголии.
В 1881 году Русское географическое общество издало труд Потанина - "Очерки Северо-Западной Монголии. Результаты путешествия, исполненного в 1876-1877 годах" с картой похода от Зайсана до озера Убса.
Потом были еще две экспедиции, в которых удалось завершить исследование избранной части Монголии, собрать более полные гербарии, поскольку значительная часть первой экспедиции проходила поздней осенью, когда о сборе растений не могло быть и речи. И, кроме того, удалось проследить связь между пересохшими озерами, описать новые области.
В июне 1879 года, выступив из Кош-Агача на восток, к озеру Убсу-Нур, Потанин по дороге подробно изучил горы. Охватив исследованием всю Котловину Больших Озер, он также пришел к выводу, что Хиргис-Нур, Хара-Нур и Хара-Ус-Нур взаимно связаны речной системой. Все три озера, по Потанину, располагаются на широких плоских равнинах - "ступенях", понижающихся с юга на север и разделенных невысокими горами и холмами, но озеро Убсу-Нур не имеет связи с остальными. Потанин, таким образом, завершил исследование Котловины Больших Озер - огромной впадины на северо-западе Монголии. Из Кобдо в сентябре он вернулся к Убсу-Нуру. Участник экспедиции топограф Орлов произвел первую полную съемку озера - оно оказалось самым большим водоемом Монголии (3350 квадратных километров).
Поднимаясь от Убсу-Нура в горы, путешественники увидели на севере лесистый хребет Танну-Ола. "Горы, казалось, стояли сплошной стеной, - писала А. В Потанина, -вершины были покрыты пятнами снега и по утрам дымились туманами...". В конце сентября, перевалив хребет, экспедиция спустилась в центральную часть Тувинской котловины - в долину реки Улуг-Хема (система верхнего Енисея) - и, продвигаясь на восток, проследила ее более чем на 100 километров и на столько же - долину реки Малого Енисея (Ка-Хем) до устья реки Улуг-Шивея. В результате пересечения Танну-Ола и 200-километрового маршрута по Тувинской котловине экспедиция точно нанесла на карту очертания главного хребта и его северных отрогов, а также уточнила картографическое изображение верховьев Енисея. Она поднялась по Улуг-Шивею до верховья, пересекла хребет Сангилен и, повернув на восток, к верховьям Дэлгэр Мурэна, вышла к западному берегу Хубсугула, вдоль которого простирается хребет Баян-Ула с высотами более трех тысяч метров.
Путешествие закончилось в Иркутске. Дневники двух экспедиций Потанина составили четыре тома "Очерков Северо-Западной Монголии" (1881-1883), из них два тома этнографических материалов, собранных главным образом А. В. Потаниной.
В 1884 году Географическое общество отправило Потанина в его первую китайскую экспедицию, в которой участвовали также А. В. Потанина и А. И. Скасси. Потанину предписывалось продвигаться такими маршрутами, которые дополнили бы работу Пржевальского. Двигаясь в населенной части провинции Ганьсу, он должен был описывать природу нагорной Азии и ее переходы к теплым долинам китайских равнин.
Потанин вместе со спутниками прибыл в Батавию на русском фрегате "Минин". Большой переход из Кронштадта через Индийский океан успешно закончился на острове Ява. Фрегат ушел, а Потанин остался дожидаться корвета "Скобелев", который и должен доставить экспедицию в китайский порт Чифу.
Первого апреля 1884 года русская экспедиция высадилась на китайскую землю. Через два месяца, закончив полное снаряжение, наняв ходких лошадей и выносливых мулов, путешественники вышли из Пекина и двинулись по Императорской дороге через Великую Китайскую равнину. Дорога вела мимо небольших селений и оживленных городов, мимо караванов, мимо бесчисленных нищих, тянувших навстречу руки, вымаливая подаяние.
Через семь дней пути Потанин повернул караван на запад и вскоре достиг ответвления Великой Китайской стены, построенной еще в 211 году до нашей эры. Потом за спиной путников остались старинные монастыри с живописными кумирнями, большой древний город Кукухото, Хуанхэ. Они вышли в долину Ордос, лежащую в ее гигантской излучине.
Весной 1885 года путешественники перебрались в Синин, двинулись на юг и через горную безлесную область верхнего течения реки Хуанхэ, юго-восточные отроги Куньлуня и восточные склоны Сино-Тибетских гор достигли верховьев реки Миньцзяна (северный большой приток Янцзы). Проследовав оттуда на восток около 150 километров, они повернули на север и через горные цепи системы Циньлин вернулись в Ланьчжоу, где снова зимовали. В результате этого двойного пересечения "Тангутско-Тибетской окраины" Китая Потанин подразделил ее на две части: северная представляет собой нагорье высотой более 3000 метров с редкими хребтами и неглубоко врезанными речными долинами; южная характеризуется сложным горным рельефом с глубокими речными долинами.
В апреле 1886 года экспедиция прошла на запад к озеру Кукунор, повернула оттуда на север и, перевалив несколько безымянных хребтов, добралась к истокам реки Жошуй, точно ею установленным. При этом Потанин и Скасси обнаружили первую цепь системы Наньшаня, строение которой оказалось более сложным, чем показывал Пржевальский. Проследив все течение Жошуя до низовьев (около 900 километров), они вышли к бессточному озеру Гашун-Нур и точно нанесли его на карту. Двигаясь далее на север через Гоби, экспедиция при пересечении Гобийского Алтая выявила четыре его южных невысоких отрога широтного направления (в том числе Тост-Ула), исправив карту Певцова. Потанин так охарактеризовал пересеченную им полосу Гоби: южная часть представляет собой плоскую возвышенность с низкими хребтами, центральная - пустынную впадину не более 900 метров; северная - невысокую горную страну, продолжение Монгольского Алтая. От озера Орог-Нур экспедиция прошла на север по долине реки Туйн-Гол до ее верховьев, перевалила хребет Хангай и, повернув на северо-восток, через бассейн реки Орхон вышла к Кяхте в начале ноября 1886 года. При этом был нанесен на карту водораздел Селенги и Орхона - хребет Бурэннуру - и ряд небольших отрогов Хангая.
Экспедиция Потанина пересекла Центральную Азию приблизительно по 101-му меридиану, причем горные цепи были пройдены поперек их основного направления, из-за чего не удалось установить длину и простирание отдельных хребтов. Результаты экспедиции описаны в работе "Тангутско-Тибетская окраина Китая и Центральная Монголия" (1893).
Монгольские экспедиции сделали Потанина известным. Его отчеты, изданные в Петербурге Географическим обществом, представляли собой четырехтомный объемистый труд, поражавший обилием собранного материала и его разнообразием. Автор - исследователь, соединивший в себе несколько разных научных школ: он и ботаник, и геолог, и этнограф. Он же историк и экономист, зоолог, картограф. Данные, им полученные, позволили уточнить старые карты, закрасить на них "белые пятна", проставить высоты, соответствующие истинным, прояснить географические координаты многих пунктов. Ценнейший научный материал представляли коллекции - гербарии, собрания млекопитающих, рыб, птиц, моллюсков, пресмыкающихся, насекомых.
Потанин впервые описал несколько народностей, ранее вовсе неизвестных или известных только понаслышке. Два отдельных тома включали народные легенды, сказки, эпосы - все, что удалось услышать из народного устного творчества, было подробно записано и стало достоянием науки.
Поселившись в Иркутске, Григорий Николаевич вступил в должность правителя дел Восточно-Сибирского отдела Географического общества. Позже Потанины перебрались в Петербург.
Вскоре последовала новая экспедиция: в восточные окраины Тибета и китайскую провинцию Сычуань. Она началась в Кяхте осенью 1892 года.
В Пекине врач русского посольства, осмотрев Александру Викторовну Потанину, посоветовал ей оставить всякие мысли о возможности дальнейшего путешествия. Однако женщина все же продолжила путешествие.
Месяц продолжался их путь в жесткой телеге до древней столицы Китая Сиань-Фу. И еще более тысячи километров Александру Викторовну несли на носилках через горы Цзин-линь-шаня, пока экспедиция не достигла столицы провинции Сычуань. Неожиданный по силе припадок случился с ней уже на самой границе с Тибетом. На какое-то время она потеряла сознание, а потом лишилась речи.
Григорий Николаевич решил прервать экспедицию и повернуть на Пекин. Александра Викторовна умерла в пути, в лодке, когда экспедиция спускалась вниз по Янцзы. Огромный путь до Пекина, потом до Урги (Улан-Батор) и до русской границы несли ее тело. И только в Кяхте предали земле.
Несколько лет Потанин не допускал даже мысли о новой экспедиции. И лишь в 1899 году отправился в последнее путешествие. Он обследовал область хребта Большой Хинган - малоизвестную, с множеством "белых пятен", лежащую между Маньчжурией и Монголией.
Умер Григорий Николаевич в Томске, прожив 85 лет.

Пржевальский Николай Михайлович

Энциклопедии » 100 Великих путешественников
Пржевальский Николай Михайлович
(1839 - 1888)
Российский путешественник, исследователь Центральной Азии; почетный член Петербургской АН (1878), генерал-майор (1886). Руководил экспедицией в Уссурийский край (1867-1869) и четырьмя экспедициями в Центральную Азию (1870-1885). Впервые описал природу многих районов Центральной Азии; открыл ряд хребтов, котловин и озер в Куньлуне, Наньшане и на Тибетском нагорье. Собрал ценные коллекции растений и животных; впервые описал дикого верблюда, дикую лошадь (лошадь Пржевальского), медведя-пищухоеда и другие виды позвоночных.

Николай родился в селе Кимборы Смоленской губернии 31 марта (12 апреля) 1839 года. Отец, поручик в отставке, умер рано, всего сорока двух лет, оставив на руках у молодой вдовы, кроме семилетнего Николая, еще двух сыновей - Владимира и Евгения. Мальчик рос под наблюдением матери в имении Отрадное. "Рос я в деревне дикарем, воспитание было самое спартанское, я мог выходить из дому во всякую погоду и рано пристрастился к охоте. Сначала стрелял я из игрушечного ружья желудями, потом из лука, а лет двенадцати я получил настоящее ружье".
В 1855 году Пржевальский первым учеником окончил смоленскую гимназию и поступил вольноопределяющимся на военную службу. Позднее Николай Михайлович объяснял свое решение так. "Героические подвиги защитников Севастополя постоянно разгорячали воображение 16-летнего мальчика, каким я был тогда". Он мечтал о подвигах, но действительность разочаровала его. Вместо подвигов - муштра, по вечерам - карты. Пржевальский, уклоняясь от кутежей, все больше времени проводил на охоте, собирал гербарий, всерьез занялся орнитологией. Став прапорщиком, он подал начальству рапорт, в котором просил о переводе на Амур. Ответ был совершенно неожиданный - трое суток ареста.
После пяти лет службы Пржевальский поступает в Академию Генерального штаба. Помимо основных предметов, он изучает труды ученых-географов Риттера, Гумбольдта, Рихтгофена и, конечно, Семенова. По окончании учебы он служит адъютантом в Полоцком пехотном полку.
Еще в академии Пржевальский подготовил курсовую работу "Военно-статистическое обозрение Приамурского края". Рукопись, посланная им в Русское географическое общество, получила высокий отзыв ученого и путешественника Семенова: "Работа основана на самом дельном и тщательном изучении источников, а главное, на самом тонком понимании страны". В 1864 году Пржевальского избирают в действительные члены географического общества.
Вскоре Николай Михайлович начал преподавать историю и географию в Варшавском юнкерском училище. Лектором он был прекрасным. Пользуясь своей феноменальной памятью, мог цитировать наизусть целые страницы из дневников любимых путешественников. В 1867 году были опубликованы "Записки всеобщей географии для юнкерских училищ", подготовленные Н. М. Пржевальским.
К этому времени он, наконец, добился перевода в Восточную Сибирь. Уже в Иркутске, с помощью рекомендательных писем Семенова он выхлопотал двухлетнюю служебную командировку в Уссурийский край. Кроме того, опять же не без помощи Семенова, Сибирский отдел географического общества предписывает Пржевальскому изучить флору и фауну края, собрать ботаническую и зоологическую коллекции.
Со своим спутником - юношей Ягуновым - он спустился по Амуру, плавал на лодке по Уссури, пробирался тропами неведомого края. "Как-то странно видеть это смешение форм севера и юга... В особенности поражает вид ели, обвитой виноградом, или пробковое дерево и грецкий орех, растущие рядом с кедром и пихтой. Охотничья собака отыскивает вам медведя или соболя, и тут же рядом можно встретить тигра, не уступающего в величине и силе обитателю джунглей Бенгалии".
Два с половиной года провел Пржевальский на Дальнем Востоке. Тысячи километров пройдены, 1600 километров покрыты маршрутной съемкой. Бассейн Уссури, озеро Ханка, побережье Японского моря... Подготовлена к печати большая статья "Инородческое население Уссурийского края". Собрано около 300 видов растений; изготовлено более 300 чучел птиц, причем многие растения и птицы на Уссури обнаружены впервые. Он начинает писать книгу "Путешествие в Уссурийском крае".
В январе 1870 года Николай Михайлович вернулся в Петербург, в марте впервые взошел на трибуну Русского географического общества. "Он был высокого роста, хорошо сложен, но худощав, симпатичен по наружности и несколько нервен. Прядь белых волос в верхней части виска при обшей смуглости лица и черных волосах привлекала на себя невольное внимание".
Он рассказывал об Уссурийском путешествии и о своих дальнейших планах. Его описание Уссурийского края раскрыло такие картины в жизни природы и русских переселенцев, что слушавшие его поражались: как это было возможно - работая в одиночестве, если не считать мальчика-препаратора, собрать такие глубокие, обширные сведения... В результате ему была присуждена Серебряная медаль.
В 1870 году Русское географическое общество организовало экспедицию в Центральную Азию. Начальником ее был назначен офицер Генерального штаба Пржевальский. "Я получил назначение совершить экспедицию в Северный Китай, в те застенные владения Небесной империи, о которых мы имеем неполные и отрывочные сведения, почерпнутые из китайских книг, из описаний знаменитого путешественника XIII века Марко Поло или, наконец, от тех немногих миссионеров, которым кое-когда и кое-где удавалось проникать в эти страны".
В сентябре 1870 года Пржевальский отправился в первую свою экспедицию в Центральную Азию. Вместе с ним ехал бывший его ученик по Варшавскому училищу подпоручик Михаил Александрович Пыльцов. Их путь лежал через Москву и Иркутск и дальше - через Кяхту в Пекин, где Пржевальский рассчитывал получить в китайском правительстве паспорт - официальное разрешение на путешествие в области, подвластные Небесной империи.
Получив паспорт, Пржевальский выезжает в Тибет. Небольшому каравану из восьми верблюдов, несущих экспедиционное снаряжение, предстоит преодолеть огромный путь.
Великая пустыня Гоби встретила их 30-градусными морозами с ветрами. Они преодолели пустыню, перевалили через горный хребет и в декабре вошли в город Калган, где царила настоящая весна. Путешественники пополнили запасы провизии, хотя рассчитывали в основном на охоту, проверили револьверы и ружья. Пржевальский избрал караванный путь, по которому, опасаясь нападения разбойничьих шаек, уже в течение одиннадцати лет не осмеливался пройти ни один караван.
"Следы дунганского истребления встречались на каждом шагу, - писал позднее Николай Михайлович. -Деревни, попадавшиеся очень часто, все были разорены, везде валялись человеческие скелеты, и нигде не было видно ни одной живой души".
В отряде было всего четыре человека, включая самого начальника. Из продовольствия взяли с собой только пуд сахара, мешок риса и мешок проса. Кроме того, приборы, бумагу для гербария, 40 килограммов пороха, 160 килограммов дроби, десятки коробок с патронами.
От Пекина Пржевальский в начале 1871 года двинулся на север, к озеру Далайнор, и произвел его полную съемку. Затем направился к верховьям Желтой реки - Хуанхэ - обходной дорогой, избегая селений, обитатели которых встречали путешественников настороженно, нередко даже враждебно. Летом он проехал к городу Баотоу и, переправившись через Хуанхэ, вступил на плато Ордос, которое "лежит полуостровом в колене, образуемом изгибами среднего течения Хуанхэ" . На северо-западе Ордоса он описал "оголенные холмы" - пески Кузупчи. "Тяжело становится человеку в этом... песчаном море, лишенном всякой жизни... - кругом тишина могильная".
Проследив течение Хуанхэ вверх от Баотоу до Динкоучжэнь (около 400 километров), Пржевальский двинулся на юго-запад через "дикую и бесплодную пустыню" Алашань, покрытую "голыми сыпучими песками", всегда готовыми "задушить путника своим палящим жаром" , и достиг крупного, высокого (до 1855 метров), но узкого меридионального хребта Хэланьшань, вытянутого вдоль долины Хуанхэ. "Взобравшись на высокую вершину, с которой открывается далекий горизонт на все стороны, чувствуешь себя свободнее и по целому часу любуешься панорамой, которая расстилается под ногами. Громадные отвесные скалы, запирающие мрачные ущелья или увенчивающие собой вершины гор, также имеют много прелести в своей оригинальной дикости. Я часто останавливался в таких местах, садился на камень и прислушивался к окружающей меня тишине. Она не нарушалась здесь ни говором людских речей, ни суматохою обыденной жизни..."
Но с наступлением зимы пришлось повернуть обратно. К тому же тяжело заболел Пыльцов. Он с трудом ехал верхом и нередко падал с седла. Сам Пржевальский обморозил пальцы на обеих руках. К северу от реки Хуанхэ экспедиция вышла к безлесному, но богатому ключами хребту Ланьшань, стоящему "отвесной стеной, изредка прорезанной узкими ущельями" , и Пржевальский проследил его на всем протяжении (300 километров), а восточнее обнаружил другой хребет, поменьше и пониже, - Шэйтэн-Ула. Новый год путешественники встретили в Чжанцзякоу.
Пржевальский прошел около 500 километров по долинам вдоль берегов Хуанхэ и установил, что в этих местах у великой китайской реки нет притоков и, кроме того, само русло лежит иначе, чем можно увидеть на картах. Попутно он собирал растения, картографировал местность, делал геологическое описание горных пород, вел метеожурнал, наблюдал и поразительно метко фиксировал быт, нравы, обычаи людей, через чьи земли проходил.
Но средства экспедиции оказались на исходе, и Пржевальский был вынужден возвратиться в Пекин, где провел месяц. В Пекине он заменил двух казаков, не оправдавших его ожидания, другими, присланными из Урги (ныне - Улан-Батор), - Чебаевым и бурятом Иринчиновым, ставшими верными спутниками и надежными друзьями. Кроме того, он обновил и укрепил караван.
Весной 1872 года Пржевальский прежним путем добрался до южной части пустыни Алашань. "Пустыня кончилась... чрезвычайно резко… За ней поднималась величественная цепь гор" . Это был восточный Наньшань. Пржевальский выделил в горной системе три мощных хребта: Окраинный (Маомаошань), Малиншань (Лэнлунлин) и Циншилин.
Переход через пустыни Южного Алашаня оказался особенно трудным. На сотню верст ни капли воды. Редкие колодцы были зачастую отравлены дунганами.
"Раскаленная почва пустыни дышит жаром, как из печки... Голова болит и кружится, пот ручьями льет с лица и со всего тела. Животные страдают не менее нас. Верблюды идут, разинув рты и облитые потом, словно водою".
Однажды случилось так, что воды осталось всего несколько стаканов. Они вышли в семь утра и шли девять часов, словно по раскаленной сковородке. "Мы брали в рот по одному глотку, чтобы, хотя немного, промочить совсем почти засохший язык. Все тело наше горело как в огне, голова кружилась Еще час такого положения - и мы бы погибли".
Пржевальский совершил восхождение на гору Ганьсу, считавшуюся самой высокой точкой хребта. "Я первый раз в жизни находился на подобной высоте, впервые видел под своими ногами гигантские горы, то изборожденные дикими скалами, то оттененные мягкой зеленью лесов, по которым блестящими лентами извивались горные ручьи. Сила впечатления была так велика, что я долго не мог оторваться от чудного зрелища, долго стоял, словно очарованный, и сохранил в памяти тот день, как один из счастливейших в целой жизни..."
Пробыв там около двух недель, он вышел к бессточному соленому озеру Кукунор, лежащему на высоте 3200 метров. "Заветная цель экспедиции... достигнута. Правда, успех был куплен ценой... тяжелых испытаний, но теперь все пережитые невзгоды забыты, и в полном восторге стояли мы … на берегу великого озера, любуясь на его чудные темно-голубые волны".
Закончив съемку северо-западного берега озера Кукунор, Пржевальский перевалил мощный хребет Кукунор и прошел в поселок Дзун, находящийся на юго-восточной окраине болотистой равнины Цайдам. Он установил, что это котловина и что ее южной границей служит хребет Бурхан-Будда (высотой до 5200 метров). К югу и юго-западу от Бурхан-Будда Пржевальский открыл горы Баян-Хара-Ула и восточный участок Кукушили, а между ними обнаружил "волнистое плато" , представляющее собой "страшную пустыню" , поднятую на высоту более 4400 метров. Так Пржевальский первым из европейцев проник в глубинную область Северного Тибета, к верховьям Хуанхэ и Янцзы (Улан-Мурен). И правильно определил, что именно Баян-Хара-Ула является водоразделом между обеими великими речными системами.
На Тибетское нагорье они вышли зимой и на высоте 3-4 тысяч метров провели два с половиной месяца. Пржевальский вспоминал, что малейший подъем казался очень трудным, чувствовалась одышка, сердце билось очень сильно, руки и ноги тряслись, по временам начинались головокружение и рвота.
Стояли жестокие морозы, а топлива не было, и ночи они проводили в юрте без огня. Постель состояла из одного войлока, постланного на мерзлую землю Из-за холода и большой высоты, из-за сухости и разреженности воздуха заснуть не удавалось - только забыться. Но и в забытьи мучило удушье, порождавшее тяжкие кошмары. "Жизнь наша была, в полном смысле, борьба за существование, и только сознание научной важности предпринятого дела давало нам энергию и силы для успешного выполнения своей задачи".
В конце зимы 1873 года Пржевальский вернулся в Дзун. Встретив весну на озере Кукунор, он прежним путем без проводника прошел к южной окраине пустыни Алашань. "Безграничным морем лежали... перед нами сыпучие пески, и не без робости ступали мы в их могильное царство". Вдоль хребта Хэланыпань (уже с проводником) они в страшную жару двинулись на север и пересекли восточную часть пустыни, причем едва не погибли от жажды: проводник сбился с дороги. Миновав западные предгорья хребта Ланьшань, Пржевальский прошел через наиболее безводную, "дикую и пустынную" часть Гоби и открыл гряду Хурх-Ула (крайний юго-восточный отрог Гобийского Алтая). Термометр на солнце показывал 63°С. На пути ни одного озерка; в колодцах, расположенных один от другого на расстоянии 50-60 километров, не всегда была вода. Он вернулся в Кяхту в сентябре 1873 года, так и не достигнув столицы Тибета - Лхасы.
По пустыням и горам Монголии и Китая Пржевальский прошел более 11 800 километров и при этом нанес на карту (в масштабе 10 верст в 1 дюйме) около 5700 километров. Научные результаты этой экспедиции поразили современников. Пржевальский дал подробные описания пустынь Гоби, Ордоса и Алашани, высокогорных районов Северного Тибета и котловины Цайдама (открытой им), впервые нанес на карту Центральной Азии более 20 хребтов, семь крупных и ряд мелких озер. Карта Пржевальского не отличалась точностью, так как из-за очень тяжелых путевых условий он не мог делать астрономические определения долгот. Этот существенный недочет позднее был исправлен им самим и другими русскими путешественниками. Он собрал коллекции растений, насекомых, пресмыкающихся, рыб, млекопитающих. При этом были открыты новые виды, получившие его имя, - ящурка Пржевальского, расщепохвост Пржевальского, рододендрон Пржевальского... Михаил Александрович Пыльцов, самоотверженный его товарищ, был удостоен такой же чести.
Двухтомный труд "Монголия и страна тангутов" (1875-1876), в котором Пржевальский дал описание своего путешествия, доставил автору мировую известность и был полностью или частично переведен на ряд европейских языков.
В Петербурге Пржевальского встретили как героя - речи, банкеты, торжественные собрания. Русское географическое общество присуждает ему свою высокую награду - Большую золотую медаль. Он получает Золотую медаль Парижского географического общества и "высочайшие" награды - чин подполковника, Пожизненную пенсию в 600 рублей ежегодно. Его называют "замечательнейшим путешественником нашего времени", ставят рядом с Семеновым-Тян-Шанским, с Крузенштерном и Беллинсгаузеном, с Ливингстоном и Стэнли...
В январе 1876 года Пржевальский представил в Русское географическое общество план новой экспедиции. Он намеревался заняться исследованием Восточного Тянь-Шаня, дойти до Лхасы, увидеть которую мечтало столько поколений европейских географов, и главное - обследовать загадочное озеро Лобнор. Кроме того, в тех краях, как писал Марко Поло, обитает дикий верблюд. Пржевальский надеялся найти и описать это животное.
Почти два месяца занял путь от Москвы через Урал в Семипалатинск, где Пржевальского ждали верные спутники - Чебаев и Иринчинов.
Прибыв в Кульджу в июле 1876 года, Пржевальский вместе с помощником Федором Леонтьевичем Эклоном в середине августа двинулся вверх по "гладкой, как пол", долине Или и ее притока Кунгеса и перевалили главную водораздельную цепь Восточного Тянь-Шаня. Пржевальский доказал, что эта горная система в средней части разветвляется: между ответвлениями он обнаружил два изолированных высоких плато - Их-Юлдуза и Бага-Юлдуза в верховьях реки Хайдык-Гола, впадающего в озеро Баграшкёль. К югу от озера он пересек западную оконечность "безводного и бесплодного" хребта Куруктаг и правильно определил его как "последний отрог Тянь-Шаня в Лобнорскую пустыню" . Далее к югу расстилались "необозримой гладью пустыни Тарима и Лобнора. Лобнорская - самая дикая и бесплодная из всех... хуже даже Алашаньской" . Достигнув низовьев Тарима, Пржевальский впервые описал их. На его карте река Кончедарья получила правильное изображение; появился "новый", северный рукав Тарима - река Инчикедарья. (Кончедарья, вытекающая из озера Баграшкёль, была тогда нижним левым притоком Тарима; теперь в половодье она впадает в северную часть озера Лобнор.) Маршрут через пески Такла-Макан до оазиса Чарклык в низовьях реки Черчен (бассейн Лобнора), также впервые описанный Пржевальским, позволил ему установить восточную границу пустыни Такла-Макан.
Пройдя южные отроги Тянь-Шаня, путешественники вошли в город Курлю, где их ждал эмир, обещавший содействие экспедиции. Эмир приставил к русским своего верного человека - Заман-бека, некогда состоявшего на русской службе, и предписал ему неотлучно находиться при экспедиции.
Заман-бек повел их на Лобнор самой трудной дорогой. С наступлением зимы ударили морозы под двадцать градусов, реки еще не стали, и переправляться через реку Тарим пришлось по воде. И когда заветная цель казалась совсем близкой, перед путешественниками - там, где на картах обозначалась равнина, вдруг выросли горы. Еще на переправе через Тарим Пржевальский увидел далеко на юге "узкую неясную полосу, чуть заметную на горизонте" . С каждым переходом все отчетливее выступали очертания горного кряжа, и вскоре можно было различить не только отдельные вершины, но и большие ущелья. Когда же путешественник прибыл в Чарклык, то хребет Алтынтаг, не известный ранее европейским географам, явился перед ним "громадной стеной, которая далее к юго-западу высилась еще более и переходила за пределы вечного снега…" Глубокой зимой 1876/77 года (26 декабря - 5 февраля) Пржевальский исследовал северный склон Алтынтага более чем на 300 километров к востоку от Чарклыка. Он установил, что "на всем этом пространстве Алтынтаг служит окраиной высокого плато к стороне более низкой Лобнорской пустыни". Из-за морозов и недостатка времени он не мог перевалить хребет, но правильно предположил: плато к югу от Алтынтага составляет, вероятно, самую северную часть Тибетского нагорья. Пржевальский "передвинул" эту границу более чем на 300 километров к северу. К югу от озера Лобнор, по словам местных жителей, юго-западное продолжение Алтынтага тянется без всякого перерыва к Хотану, а к востоку хребет уходит очень далеко, но где именно кончается - лобнорцы не знали.
В феврале 1877 года Пржевальский достиг огромного тростникового болота-озера Лобнор. По его описанию, озеро имело в длину 100 километров и в ширину от 20 до 22 километров. "Самому мне удалось исследовать только южный и западный берег Лобнора и пробраться в лодке по Тариму до половины длины всего озера; далее ехать было нельзя по мелководным и густым тростникам. Эти последние покрывают сплошь весь Лобнор, оставляя лишь на южном его берегу узкую (1-3 версты) полосу чистой воды. Кроме того, небольшие, чистые площадки расположены, как звезды, везде в тростниках... Вода везде светлая и пресная..."
На берегах таинственного Лобнора, в "стране Лоп", Пржевальский был вторым... после Марко Поло! Николай Михайлович с законной гордостью писал: "Опять то, о чем недавно мечталось, превратилось в факт действительности... Еще не прошло года с тех пор, как профессор Кесслер... предсказывал о Лобноре как о совершенно загадочном озере - теперь же эта местность достаточно известна. То, чего не могли сделать в течение семи веков, сделано в семь месяцев" . Загадочное озеро стало, однако, предметом оживленной дискуссии между Пржевальским и немецким географом Рихтгофеном.
Судя по китайским картам начала XVIII века, Лобнор находился совсем не там, где его обнаружил Пржевальский. Кроме того, вопреки историческим известиям и теоретическим рассуждениям географов озеро оказалось пресным, а не соленым.
Рихтгофен считал, что русская экспедиция открыла какое-то другое озеро, а истинный Лобнор лежит севернее. Николай Михайлович ответил на замечание немецкого ученого небольшой заметкой в "Известиях Русского географического общества". Затем он посетил Лобнор вторично, после чего в полемику вступил его ученик Петр Козлов. И только через полвека загадка Лобнора была решена окончательно.
Лоб по-тибетски означает "илистый", нор - по-монгольски "озеро". Оказалось, что это болото-озеро время от времени меняет свое местоположение. На китайских картах оно было изображено в северной части пустынной бессточной впадины Лоб. Но затем реки Тарим и Кончедарья устремились на юг. Древний Лобнор постепенно исчез, на его месте остались только солончаки, блюдца небольших озерков. А на юге впадины образовалось новое озеро, которое открыл и описал Пржевальский.
На Лобноре он охотился, изучал птиц, - миллионы пернатых избирали озеро своим пристанищем на пути в Сибирь из Индии. Наблюдая их, ученый пришел к выводу, что перелетные птицы летят не по кратчайшему пути, как считалось до той поры, а по такому маршруту, чтобы захватить места для отдыха, с обильной пищей. Экземплярами редких птиц пополнилась на Лобноре коллекция Николая Михайловича.
К востоку от Лобнора Пржевальский открыл широкую полосу песков Кумтаг.
В начале июля экспедиция вернулась в Кульджу. Пржевальский был доволен: он изучил Лобнор, открыл Алтынтаг, описал дикого верблюда, добыл даже его шкуры, собрал коллекции флоры и фауны.
Здесь же, в Кульдже, его ждали письма и телеграмма, в которых ему предписывалось непременно продолжать экспедицию. Весной Россия вступила в русско-турецкую войну, и Пржевальский отправил в Петербург телеграмму с просьбой перевести его в действующую армию. С ответной телеграммой пришел отказ: сообщалось о том, что Пржевальский произведен в полковники.
Николай Михайлович давно и странно болел' нестерпимый зуд во всем теле мучил его. В последние дни августа, когда болезнь пошла на убыль, экспедиция тронулась из Кульджи караваном в 24 верблюда и три верховые лошади. Но болезнь обострилась. Пришлось вернуться в Зайсан - русский пограничный пост в Южном Алтае. В госпитале Пржевальский провел несколько месяцев. Здесь с эстафетой из Семипалатинска он получил от брата письмо, в котором сообщалось о смерти матери. "Теперь же к ряду всех невзгод прибавилось еще горе великое. Я любил мать всей душой..."
А через несколько дней пришла телеграмма из Петербурга, в которой военный министр в связи с осложнившимися отношениями с богдыханским правительством предписывал возвращаться назад.
Во время путешествия 1876-1877 годов Пржевальский прошел по Центральной Азии немногим более четырех тысяч километров - ему помешали война в Западном Китае, обострение отношений между Китаем и Россией и, наконец, его болезнь. И все-таки это путешествие ознаменовалось двумя крупнейшими географическими открытиями - низовьев Тарима с группой озер и хребта Алтынтаг.
В Петербурге лучшие доктора смотрели его и пришли к заключению, что у пациента сильнейшее нервное расстройство и полный упадок сил. Они настоятельно рекомендовали Николаю Михайловичу оставить, хотя бы на время, дела и удалиться в какое-нибудь спокойное место, чтобы поправить здоровье. Пржевальский отправляется в Отрадное.
Тем временем ученый мир отметил его последнее путешествие. Николай Михайлович стал почетным членом Академии наук. Берлинское географическое общество учреждает в честь Александра Гумбольдта Большую золотую медаль, и первый, кому ее присуждают, - Пржевальский Лондонское географическое общество вручает ему Королевскую медаль. Барон Фердинанд Рихтгофен, один из столпов географии, выпускает брошюру, посвященную Пржевальскому, где называет его гениальным путешественником. Слава растет и распространяется далеко за пределы России...
Отдохнув, Пржевальский снаряжает новую экспедицию. На этот раз он взял в помощники казака Иринчинова, Федора Эклона, человека, надежного во всех отношениях, и своего товарища по училищу, молодого прапорщика Всеволода Роборовского, которому уже приходилось снимать местность и собирать гербарий; к тому же он был еще и хорошим рисовальщиком. Всего в Зайсане, где хранилось снаряжение от предыдущей экспедиции, собралось 13 человек.
В марте 1879 года Пржевальский начал путешествие, названное им "Первым Тибетским". От Зайсана он направился на юго-восток, мимо озера Улюнгур и вдоль реки Урунгу до ее верховьев, пересек Джунгарскую Гоби - "обширную волнистую равнину" - и довольно верно определил ее размеры.
Джунгарская пустыня встретила их бурями. Слабые проблески солнца едва пробивались через несущуюся взвесь песка и пыли, и так всякий день с девяти-десяти утра и до заката солнца. Причем ветер возникал всегда в одной стороне. Пржевальский первым из исследователей Центральной Азии дал этому объяснение.
Но вовсе не этой загадкой привлекала пустыня бурь Именно здесь и только здесь можно встретить дикую лошадь. Местные жители называют ее по-разному: киргизы - "кэртаг", монголы - "тахи", но ни один ученый ее не видал.
Часами выслеживал Пржевальский дикую лошадь, но никак не удавалось приблизиться на расстояние выстрела - чутки, пугливы животные... Лишь однажды вместе с Эклоном Николай Михайлович подкрался достаточно близко, но вожак стада, почуяв опасность, пустился в бегство, увлекая всех остальных. С досадой опустил тяжелый штуцер Пржевальский...
Он наблюдал, изучал повадки лошади, а когда от охотника-киргиза получил в подарок шкуру дикой лошади, смог описать животное. Целых десять лет эта шкура оставалась единственным экземпляром в коллекции музея Академии наук, пока Грум-Гржимайло, а позже Роборовский и Козлов - ученики Николая Михайловича, не добыли новые шкуры. Но до Пржевальского о существовании дикой лошади, получившей название лошади Пржевальского, наука вообще не знала.
Еще один новый год - 1880-й - встречен в дороге. Сильные морозы с ветрами, горные перевалы, на которые приходилось втаскивать лошадей и верблюдов, затрудняли работу экспедиции. Хронометры, спрятанные на ночь в меха, промерзали настолько, что их было невозможно удержать в руках. Разжечь костер удавалось далеко не всегда - топлива остался лишь скудный запас, и воду приходилось пить чуть теплой. Пищу расходовали экономно.
Миновав озеро Баркёль, Пржевальский вышел к оазису Хами. Он пересек далее восточную окраину Гашунской Гоби и достиг низовьев реки Данхэ (левый приток нижней Сулэхэ), а к югу от нее обнаружил "громадный вечноснеговой" хребет Гумбольдта (Улан-Дабан). Через перевал Данцзинь - на стыке хребтов Алтынтага и Гумбольдта - Пржевальский прошел на юг к равнине Сартым, пересек ее и установил начало хребта Риттера (Дакэн-Дабан). Перейдя через два других, меньших хребта, он спустился в юго-восточную часть Цайдама, в поселок Дзун.
Из Дзуна Пржевальский двинулся на юго-запад и выяснил, что Кульлунь здесь имеет широтное направление и состоит из двух, иногда из трех параллельных цепей, имеющих разные названия в различных своих частях. Пржевальский выявил следующие хребты Сасун-Ула и западную часть Бурхан-Будда; несколько южнее - Бокалыктаг, названный им хребтом Марко Поло (с вершиной 6300 метров). К югу от Бокалыктага, перевалив Кукушили, Пржевальский обнаружил хребет Бунгбура-Ула, который протягивается вдоль левого берега Улан-Мурэна (верховье Янцзы).
Далее к югу перед путешественником простирался уже собственно Тибет, представляющий "грандиозную, нигде более на земном шаре в таких размерах не повторяющуюся стоповидную массу, поднятую... на страшную высоту. И на этом гигантском пьедестале громоздятся... обширные горные хребты... Словно стерегут здесь эти великаны труднодоступный мир заоблачных нагорий, неприветливых для человека по своей природе и климату и в большей части еще совершенно неведомых для науки..." За 33-й параллелью Пржевальский открыл водораздел Янцзы и Салуина - широтный хребет Тангла. Пройдя на юг е пологого, едва заметного перевала на высоте около 5000 метров, Пржевальский увидел восточную часть хребта Пьенчен-Тангла.
Несколько раз на экспедицию нападали разбойники из племени тангутов, которые обычно грабили караваны богомольцев, направлявшихся в Лхасу. В Пекине и в Петербурге Пржевальского уже считали погибшим. В газетах появились сообщения, рассказывающие о его трагической гибели в пустынях Тибета. Одна из петербургских газет объявила, что Пржевальский жив, но томится в плену, и требовала снарядить экспедицию для его поисков и освобождения.
Тем временем экспедиция находилась примерно в 270-280 километрах от Лхасы. Здесь русские путешественники встретили представителей далай-ламы. В Лхасе распространился слух, что русский отряд идет с целью похитить далай-ламу, и путешественникам отказали в посещении столицы Тибета, правда, под тем предлогом, что русские - представители другой веры.
Пржевальский прошел тем же путем до верховьев Янцзы и несколько западнее прежнего маршрута - в Дзун Оттуда он повернул к озеру Кукунор и обошел его с юга. На этот раз Пржевальский более основательно, чем в прошлой своей экспедиции, изучил озеро, нанес на карту южный берег, изучил флору и фауну окрестностей, а потом направился в Синин - город, лежащий на перекрестке торговых путей, соединяющих Тибет и Китай. Оттуда он намеревался двинуться к верховьям Хуанхэ - в области, совершенно еще не изученные.
Однако местные власти выдвинули множество веских причин, перекрывающих экспедиции предстоящий путь. А в конце, убедившись в непреклонном решении Пржевальского идти к намеченной цели, припугнули кровожадными разбойниками и безжалостными людоедами. Но Пржевальского не остановить, он рвется к Желтой реке.
Они пошли от Синина напрямик, через гряды горных хребтов, по альпийским лугам, обходя глубочайшие пропасти, пробираясь через тесные ущелья, пробитые в горах бурным течением Желтой реки В этом горном краю, в преддверии верховьев Хуанхэ, удалось собрать богатый гербарий, в который попал и новый вид - тополь Пржевальского. Однако ближе к верховьям продвинуться не удалось: путь преграждали либо непроходимые ущелья, либо отвесные горные склоны. Четверо суток искали возможности переправиться на другой берег, но река оказалась очень бурной...
Вернувшись в Дзун, Пржевальский через пустыню Алашань и Гоби добрался до Кяхты. Во время этого путешествия он прошел около восьми тысяч километров и произвел съемку более четырех тысяч километров пути через совершенно не исследованные европейцами районы Центральной Азии. Впервые исследовал верхнее течение Желтой реки (Хуанхэ) на протяжении более 250 километров; в этом районе он открыл хребты Семенова и Угуту-Ула. Он нашел два новых вида животных - лошадь Пржевальского и медведя-пищухоеда. Его помощник, Роборовский, собрал огромную ботаническую коллекцию: около 12 тысяч экземпляров растений - 1500 видов. Свои наблюдения и результаты исследований Пржевальский изложил в книге "Из Зайсана через Хами в Тибет и на верховья Желтой реки" (1883). Итогом трех его экспедиций были принципиально новые карты Центральной Азии.
В Петербурге его снова встречали почести и награды. Он награжден орденом Владимира 3-й степени, удостоен звания почетного члена Русского, Венского, Венгерского географических обществ, почетного доктора зоологии Московского университета, почетного члена С.-Петербургского университета, С.-Петербургского общества естествоиспытателей, Уральского общества любителей естествознания и, наконец, звания почетного гражданина Санкт-Петербурга и Смоленска. Британское общество присудило ему золотую медаль, сопроводив обращением, в котором говорилось о том, что достижения русского путешественника превосходят все сделанное другими исследователями со времен Марко Поло.
Но и в Петербурге, и в Москве Пржевальского раздражает "вечная суматоха, толкотня человеческого муравейника" . У него начались сильные головные боли, бессонница. Еще в июне 1881 года Пржевальский купил Слободу, небольшое имение верстах в ста от Смоленска, на берегу сказочно прекрасного озера Сопша. Уединившись в имении, он признается в письме: "Среди лесов и дебрей смоленских я жил все это время жизнию экспедиционною, редко когда даже ночевал дома - все в лесу, на охоте". В Слободе он разбирал коллекции, обрабатывал дневники, писал отчеты. Итогом каждой новой экспедиции становилась новая книга.
Мысль об исследовании истоков Хуанхэ не дает ему покоя. Вскоре он подает в Русское географическое общество тщательно продуманный проект. "Несмотря на удачу трех моих путешествий в Центральную Азию... внутри Азиатского материка все еще остается площадь более двадцати тысяч кв. геогр. миль, почти совершенно неизведанная Считаю своим нравственным долгом, помимо страстного к тому желания, вновь идти туда".
Он решил собрать в отряде не менее двадцати человек - этого должно было хватить для того, чтобы отбиваться от нападений. В помощники себе Пржевальский выбрал Всеволода Роборовского и 20-летнего вольноопределяющегося Петра Козлова, бывшего конторщика пивоваренного завода, в котором Пржевальский угадал настоящего исследователя.
В начале августа 1883 года все они выехали из Петербурга в Москву, где их уже ждали верные товарищи - Иринчинов и Юсупов, а также пятеро солдат из московского гренадерского корпуса, выделенные под начальство Пржевальского. В конце сентября достигли Кяхты, а еще через месяц экспедиция в составе 21 человека вышла в поход.
В ноябре 1883 года началось очередное, уже четвертое путешествие Пржевальского. От Кяхты уже знакомым путем экспедиция проследовала в Дзун, который достигла к маю 1884 года. На юго-востоке от Цайдама, за хребтом Бурхан-Будда, Пржевальский обнаружил бесплодное солончаковое "волнистое плато, часто покрытое небольшими... в беспорядке насыпанными горами" , продолжавшееся далеко к юго-востоку. На плато паслись неисчислимые стада диких яков, куланов, антилоп и других копытных. Миновав это звериное царство, Пржевальский вышел к восточной части межгорной котловины Одонтала, покрытой "множеством кочковатых болот, ключей и маленьких озерков" ; по котловине "вьются небольшие речки, образующиеся частью из тех же ключей, частью сбегающие с гор. Все эти речки сливаются в два главных потока" , соединяющихся к северо-восточному углу Одонталы. "Отсюда, то есть собственно от слияния всей воды Одонталы, и зарождается знаменитая Желтая река" (Хуанхэ). Даже сами китайцы не могли рассказать ничего определенного об истоках своей великой реки. "Давнишние наши стремления увенчались, наконец, успехом: мы видели теперь воочию таинственную колыбель великой китайской реки и пили воду из ее истоков. Радости нашей не имелось конца". Хорошая погода, радовавшая путешественников в течение нескольких дней, "вдруг сменилась сильной метелью, а к утру температура понизилась до - 23°С. Двое суток пришлось ждать, пока столь некстати выпавший снег растает" . Наконец отряд смог двигаться дальше на юг. Пржевальский перевалил незаметный со стороны Тибетского плато водораздел истоков Хуанхэ и Янцзы (хребет Баян-Хара-Ула) и очутился в высокогорной стране: "Здесь горы сразу становятся высоки, круты и труднодоступны" . Обследовав небольшой отрезок верхнего течения Янцзы, Пржевальский решил не тратить времени и сил на достижение Лхасы. На обратном пути, восточнее Одонталы, он обнаружил два озера - Джарин-Нур и Орин-Нур, через которые протекала "новорожденная Хуанхэ" . Первое он назвал Русским, второе - именем Экспедиции.
Вернувшись к Цайдаму, Пржевальский проследовал по его южной окраине, открыл на юго-западе узкий, но мощный хребет Чиментаг и, таким образом, почти полностью определил контуры огромной Цайдамской равнины. Перевалив Чиментаг и северо-западный отрог новооткрытого Каякдыгтага, отряд вышел на большую широкую равнину Культала, уходившую "к востоку за горизонт" . Далеко на юге перед Пржевальским открылся гигантский хребет широтного направления, названный им Загадочным; его вершина получила название Шапки Мономаха Позднее Загадочному было присвоено имя первооткрывателя (местное название Аркатаг).
Повернув обратно и достигнув примерно 38-й параллели, Пржевальский прошел на запад обширной межгорной Долиной Ветров, названной им так из-за постоянных ветров и бурь (долина реки Юсупалык). К северу от нее простирался Актаг, а к югу - Каякдыгтаг и ранее неизвестный хребет Аччиккёльтаг (Московский). На южном склоне Каякдыгтага, на высоте 3867 метра, Пржевальский открыл соленое озеро, даже в конце декабря не покрытое льдом, и назвал его Незамерзающим (Аяккумкёль). Дальнейшее движение к югу было невозможно из-за приближающейся зимы и сильного утомления вьючных животных; отряд направился на север, спустился в котловину озера Лобнор и на его берегу встретил весну 1885 года.
В начале апреля Пржевальский поднялся по долине реки Черчена до оазиса Черчен, а оттуда двинулся к югу, обнаружил Русский хребет и проследил его к западу по всей длине до оазиса Керии (около 400 километров), открыл короткий, но мощный хребет Музтаг, примыкающий к Русскому. Затем отряд вышел к оазису Хотан, пересек в северном направлении Такла-Макан, Центральный Тянь-Шань и вернулся к Иссык-Кулю в ноябре 1885 года.
За два года был пройден огромный путь - 7815 километров, почти совсем без дорог. На северной границе Тибета открыта целая горная страна с величественными хребтами - о них в Европе ничего не было известно. Исследованы истоки Хуанхэ, открыты и описаны большие озера - Русское и Экспедиции. В коллекции появились новые виды птиц, млекопитающих и пресмыкающихся, а также рыб, в гербарии - новые виды растений.
Уже на российской границе великий путешественник построил свой небольшой отряд и зачитал последний приказ.
"Мы пускались в глубь азиатских пустынь, имея с собой лишь одного союзника - отвагу; все остальное стояло против нас: и природа, и люди... Мы жили два года как дикари, под открытым небом, в палатках или юртах, и переносили то 40-градусные морозы, то еще большие жары, то ужасные бури пустыни. Но ни трудности дикой природы пустыни, ни препоны со стороны враждебно настроенного населения - ничто не могло остановить нас. Мы выполнили свою задачу до конца - прошли и исследовали те местности Центральной Азии, в большей части которых еще не ступала нога европейца. Честь и слава вам, товарищи! О ваших подвигах поведаю всему свету. Теперь же обнимаю каждого из вас и благодарю за службу верную от имени науки, которой мы служили, и от имени родины, которую мы прославили..."
В конце января 1885 года Николая Михайловича производят в генерал-майоры и назначают членом военно-ученого комитета. Пржевальский стал почетным членом Московского общества любителей естествознания, антропологии и этнографии, получил знаменитую медаль "Вега" от Стокгольмского географического общества и Большую золотую медаль от Итальянского. Академия наук России удостоила путешественника золотой именной медали с надписью. "Первому исследователю природы Центральной Азии". Помощников своих он награждает сам: некоторые получили повышение в чине и каждый - по военному ордену и денежную премию Роборовского Пржевальский уговорил готовиться к поступлению в Академию Генерального штаба, которую сам когда-то закончил, Петра Козлова отправил учиться в юнкерское училище.
О нем и его путешествиях регулярно писали русские газеты На выставках в Петербурге, на его лекциях побывали многие тысячи людей. И не было тогда в России имени более популярного, чем имя Пржевальского. Николая Михайловича неизменно узнавали в поездах, на улицах. К нему обращались с просьбами о пособиях, о предоставлении места, о пенсии, о скорейшем производстве в следующий чин.
Друзья особо отмечали, может быть, самые главные черты его характера: "Николай Михайлович был человеком вполне чистым, правдивым до наивности, откровенным и верным другом" . Он оставался всегда искренним в "проявлении чувств - симпатии, любви, ненависти. И когда случалось ему ошибаться, разочаровываться в людях, он страдал до слез.
Пржевальский так и не обзавелся семьей. "Речь о генеральше, вероятно, останется без исполнения, не те уже мои года, да и не такая моя профессия, чтобы жениться. В Центральной же Азии у меня много оставлено потомства - не в прямом, конечно, смысле, а в переносном, Лоб-Нор, Куку-Hop, Тибет и проч. - вот мои детища".
В 1888 году увидела свет последняя работа Пржевальского "От Кяхты на истоки Желтой реки". В том же году Пржевальский организовал новую экспедицию в Центральную Азию. Помощниками его и на этот раз были Роборовский и Козлов. Они достигли поселка Каракол, близ восточного берега Иссык-Куля. Здесь Пржевальский заболел брюшным тифом. Козлов писал: "Мы долгое время не хотели верить, чтобы Пржевальский мог позволить себе делать то, чего не позволял нам, в данном случае - никогда не пить некипяченую воду, а сам... сам пил и сам признался в этом..."
Он лежал с высокой температурой, бредил, временами впадал в забытье. "Похороните меня непременно на Иссык-Куле, на красивом берегу…" Он умер 1 ноября 1888 года.
В гроб его положили в экспедиционной одежде, с любимым скорострельным "Ланкастером". Так он просил. Место для могилы выбрали в двенадцати верстах от Каракола - на высоком обрывистом берегу. А на могильном надгробии начертана скромная надпись: "Путешественник Н М Пржевальский". Так он завещал.
В 1889 году Каракол был переименован в Пржевальск.
В мировую историю открытий Пржевальский вошел как один из величайших путешественников. Общая длина его рабочих маршрутов по Центральной Азии превышает 31,5 тысячи километров. Совершив ряд крупнейших географических открытий, он в корне изменил представление о рельефе и гидрографической сети Центральной Азии. Он положил начало исследованиям ее климата и много уделял внимания изучению флоры: лично он и его сотрудники, главным образом Роборовский, собрали около 16 тысяч экземпляров растений, принадлежащих к 1700 видам, в том числе более 200 видов и семь родов, не известных ботаникам. Огромный вклад Пржевальский внес и в изучение центральноазиатской фауны, собрав коллекции позвоночных - около 7,6 тысячи экземпляров, среди них несколько десятков новых видов Многие десятки видов животных названы в честь Пржевальского и его спутников...
Пржевальский лишь в очень редких случаях пользовался своим правом первооткрывателя, почти всюду сохраняя местные названия. Как исключение появлялись на карте "озеро Русское", "озеро Экспедиции", "гора Шапка Мономаха".
Дважды в Петербурге устраивались грандиозные выставки. Коллекции, собранные экспедициями Пржевальского, включали 702 экземпляра млекопитающих, 1200 пресмыкающихся и земноводных, 5010 экземпляров птиц (50 видов), 643 экземпляра рыб (75 видов), более 15 000 экземпляров растений (около 1700 видов).

Чекановский Александр Лаврентьевич

Энциклопедии » 100 Великих путешественников
Чекановский Александр Лаврентьевич
(1833 - 1876)
Исследователь Сибири. По происхождению поляк. За участие в польском восстании 1863--1864 годов сослан в Забайкалье. В 1869-1875 годах исследовал Приморский хребет, Среднесибирское плоскогорье, реки Нижняя Тунгуска, Оленек, низовья реки Лена; открыл кряж, названный его именем.

Александр Чекановский - уроженец Волыни Отец его Вавжинец Чекановский, чиновник, а позднее владелец интерната для учащейся молодежи, пользовался любовью со стороны профессоров и студентов.
Из Галиции (часть Южной Польши и Западной Украины) он переехал в Кременец, где получил должность в лицее. А затем с семьей перебрался в Киев Александру (Олеку) было тогда всего четыре года.
Александр Чекановский поступил не на естествоведческий факультет, как намеревался, а на медицинский, ибо его отец считал, что для юноши, не имеющего состояния, диплом врача является единственной дорогой к карьере.
Учеба на медицинском факультете не мешала Чекановскому слушать лекции по естествознанию. Но самые приятные воспоминания от пребывания в Киеве оставили краеведческие экскурсии. Привыкший с детства к длительным и далеким путешествиям, одаренный феноменальной памятью и умением ориентироваться в незнакомой ему местности, Чекановский за время своих многолетних экскурсий по Подолу произвел много интересных научных наблюдений, которые и определили его склонность к геологии.
Сразу же после получения диплома врача 25-летний Чекановский выезжает в Дерпт (нынешний Тарту), чтобы там заняться изучением происхождения Земли.
Вскоре Чекановский стал одним из активнейших членов студенческого кружка естествознания и по поручению профессора произвел тщательную обработку минералогических коллекций Дерптского университета.
Однако тяжелое материальное положение отца вынудило Чекановского оставить университет незадолго до его окончания. Он возвращается в Киев, где поступает работать в фирму "Сименс и Гальске", которая строила телеграфную линию из России в Индию.
Работа, связанная с частыми поездками, дает возможность проводить экскурсии и научные исследования Помимо работы на "телеграфе", Чекановский занимается систематизацией палеонтологических коллекций Киевского университета.
Однако он мечтал о далеких путешествиях и новых открытиях. Поэтому договаривается с управлением предприятия о том, что через несколько лет поедет с технической бригадой в Индию. Он надеется, что будет иметь возможность исследовать склоны таинственных Гималаев и берега легендарного Ганга. Тем временем он организует научную экспедицию в Крым, проводит геологические исследования, взбирается на горную вершину Чатыр-Дага. Следуя указаниям Бессера, Чекановский не забывает о гербарии и обогащает его ценными видами южной растительности. После двухлетнего отсутствия Александр возвращается в Киев.
За участие в польском восстании 1863-1864 годов он подвергся аресту. Из киевской тюрьмы ему удалось бежать, но его поймали, осудили на бессрочную ссылку в Сибирь и отправили пешком по этапу из Киева в Тобольск. По дороге он ухитрился собрать большую энтомологическую коллекцию определения он.
выполнял с помощью увеличительного стекла, отшлифованного им из обломка графина. На стоянках заботливо укладывал коллекцию в коробки, склеенные из различных обрывков картона и кусков фанеры.
В Томске Чекановский заболел тифом, последствием которого стало периодическое психическое расстройство ("черная меланхолия"). Чекановский остался один, без присмотра, в горячке, не имея денег и даже без одежды, так как ее сожгли. Казалось, что смерть неизбежна. Тогда он попросил отправить в Иркутск ящик с коллекцией насекомых.
Оправившись от болезни, он достиг в 1865 году Забайкалья - места ссылки, а в следующем году перебрался в Падун, в районе Братского Острога. Заключенные жили в землянках, а чтобы добыть пропитание, занимались рыбной ловлей и ставили силки на птиц и разных животных.
Академик Ф. Б. Шмидт, получив командировку Академии наук в Сибирь, узнал в Иркутске о судьбе, постигшей Чекановского. Его возмущению не было границ. Он тотчас же поставил в известность всех видных ученых Петербурга, использовал все свое влияние и добился того, что Чекановского перевели из Падуна в Иркутск и назначили в Сибирский отдел Географического общества.
По заданию отдела Чекановский исследовал геологическое строение Иркутской губернии. После экскурсии (осенью 1869 года) в горы, окаймляющие Байкал с запада - единый "Байкальский хребет" прежних географов, он выделил на юго-западе и дал название двум параллельным грядам - Приморскому хребту и Онотской возвышенности (сам он, правда, считал ее тоже хребтом).
Работа над изучением Байкальских гор и необъятных сибирских земель, простирающихся от Байкала до Енисея и Саянских гор, а также работа над исследованием Иркутской губернии полностью занимали Чекановского в течение 1869- 1871 годов.
В первый же год этих исследований польский ученый при раскопках на Ангаре около Усть-Балея обнаружил много окаменелостей, среди которых были образцы прекрасно сохранившихся рыб, раковин, насекомых и различных растений. До того времени наука считала эти пласты образованиями угольного периода. Чекановский совершил ошеломляющее открытие, установив, что они имеют юрское, то есть значительно более раннее происхождение.
Пребывание Чекановского в Иркутске ознаменовалось рядом научных открытий, которые принесли ему славу "одного из выдающихся геологов России". Изданная в 1872 году монография по Иркутской губернии была удостоена золотой медали, а коллекции, собранные в Усть-Балее, легли в основу известного труда о юрской флоре, написанного профессором Цюрихского университета Геером.
Чекановский организует экспедицию в Саянские горы, желая исследовать самую высокую вершину Мунку-Сардык. К экспедиции присоединяются Бенедикт Дыбовский, Виктор Годлевский и бывший выпускник Варшавской школы изящных искусств - "сибирский пейзажист" Станислав Вронский. До того времени еще ни одна экспедиция не покорила вершины Мунку-Сардыка, и географы не знали его точной высоты. Несмотря на отсутствие у четверки ссыльных должного альпинистского снаряжения, Чекановский все же отважился добраться до вершины и произвести измерения. С большим трудом экспедиция продвигалась вперед сквозь ледники и вечные снега, она взобралась на высоту, до тех пор не достигнутую исследователями, однако нагромождение льда и густой туман, нависший над горным массивом, сделали невозможным дальнейший подъем. Легендарный таинственный Мунку-Сардык не был взят. Сразу же после экспедиции Чекановский отправился на остров Ольхон. Его уже давно привлекал этот кусочек суши, окруженный водами Байкала. Первым из европейцев несколько десятков лет назад там побывал известный востоковед и исследователь первобытных религиозных верований Юзеф Ковалевский.
Ольхон - самый большой из шести байкальских островов - лежит у западного побережья озера и имеет около 72 километров длины и приблизительно 22 километра ширины.
Грозные массивы гор, нагроможденные вокруг вод озера, напоминали исследователю бурятские легенды о всесильных божествах, насылающих бури на "Священное море", и о похождениях несчастных плавателей, вызывающих гнев всеведущих духов – онгонов.
Остров Ольхон манил Чекановского не только как геолога. Он являлся древним центром шаманизма. Предки бурятов, населяющих прибайкальские земли, пришли сюда, как говорит их предание, в период походов Чингисхана. Сохранилось еще одно бурят-монгольское племя, отличающееся раскосыми глазами, плоским носом и широким лицом, почти лишенным растительности. Они построили на острове свои юрты и, не опасаясь посещения чиновников, обмана купцов и преследования жандармов, чувствовали себя вполне свободными.
На северо-восточном горном и покрытом богатой растительностью берегу возвышается скала Агху-Чола, которая наряду с урочищем, называемым Чашей Чингисхана, являлась местом паломничеств бурятов.
Бурятами правили шаманы. Каждый из них был жрецом и одновременно считался прорицателем и знахарем. Он предсказывал бедствия, урожай, колдовал по внутренностям животных, находил потерянные вещи, разоблачал вора и лечил, чаще всего изгнанием из больного " злого духа".
Этот неизученный остров в то время был населен шаманами, которые в своих неистовых плясках якобы соединялись с божествами. Жизнь на острове, пляски шаманов, невероятные хороводы в урочищах, фантастические обряды в честь Дзаяга - то есть божества, отождествляющего рок, - все это привлекло внимание путешественника.
В 1872 году Чекановский предложил Географическому обществу исследовать территорию между Енисеем и Леной. Он отметил, что эта территория, незабвенная в истории географических открытий по количеству труда, энергии и самоотвержения, потраченных на ее познание, практически представляет собой "белое пятно" очень мало были изучены ее гидрография, еще меньше – рельеф.
Получив разрешение Академии и местных властей, 26 марта 1873 года Чекановский отправляется из Иркутска к истокам Лены, где в течение двух месяцев изучает геологическую структуру берегов верхнего течения Лены и Ангары, производит картографические съемки, интересуется жизнью населения, ловит птиц и насекомых, находит много палеонтологических экспонатов и ожидает остальных участников экспедиции.
Когда на Ангаре начался ледоход, из Иркутска прибыли астроном и физик Фердинанд Миллер, топограф Нахвальный и Владислав Ксенжопольский. 12 мая группа двинулась в лодках по Ангаре - к истокам Нижней Тунгуски.
Вся территория между Ангарой и Подкаменной Тунгуской усеяна многочисленными небольшими хребтами и плоскими вершинами, покрытыми лесными массивами Чекановского интересовало геологическое строение этих плоскогорий вулканического происхождения. Дальше к северу они образуют между Енисеем и Леной Среднесибирское плоскогорье. Путешествие на лодках длилось месяц. В середине июня путники добрались до Ербочагена. Здесь кончился населенный край, и начиналась пустошь, на которой кое-где кочевали тунгусы. Чекановскому удалось сопровождать экспедицию охотника и проводника Голе Каплина, который стал руководителем каравана. Храбрость этого тунгуса, сообразительность и прекрасная ориентировка в этих неизведанных доныне краях являлись, несомненно, одной из предпосылок успеха экспедиции.
За три летних месяца 1873 года путешественники проследили все течение Нижней Тунгуски до устья, правильно нанесли ее на карту и определили длину - 2670 километров (по последним данным - 2989). Это была первая научная экспедиция по Нижней Тунгуске, после Д Мессершмидта (1723).
В сентябре 1873 года экспедиция, пройдя полярный круг, достигла Енисея. Позади осталась тяжелая часть пути. Частая нехватка продовольствия, трудная для прохождения местность и вдобавок недостаточная подготовка к столь трудной экспедиции отразились на здоровье ее участников.
Вышли невредимыми только Голе Каплин и Чекановский Ксенжопольский лишился рассудка, а Нахвальный долгое время тяжело болел. На обратном пути их пришлось многие километры везти на санях, пока, наконец, 5 ноября 1873 года Чекановский и еле стоящий на ногах Миллер не добрались до Иркутска.
Главным результатом экспедиции Чекановский считал открытие огромного траппового покрова, прослеженного им по долине реки на протяжении более 1900 километров. Однако не менее важные результаты ее выявились несколько позднее. В статье "Дополнительные сведения к карте реки Нижней Тунгуски" Чекановский впервые охарактеризовал всю территорию по Нижней Тунгуске как плоскогорье - возвышенность с характерными столовыми горами. Фактически он совершил научное открытие Среднесибирского плоскогорья и описал рельеф ее центральной части.
Только шесть недель длился отдых Чекановского. Спешно готовилась новая экспедиция, которая должна была пересечь полярный круг и произвести исследования до еще неизвестной тогда реки Оленек.
Чекановский и Миллер покинули Иркутск 25 декабря 1873 года с двумя проводниками-эвенками и тронулись прежней дорогой в направлении Ербочагена. Там нужно было ожидать караван тунгусов, которые на оленьих упряжках перевезут их к озерам Сюрунгна и Яконгна.
В путевом дневнике Чекановского мы часто находим теплые отзывы о тунгусах, которые появились в Сибири в середине XVII века, перекочевав сюда из Маньчжурии.
15 февраля Чекановский двинулся к озерам, из которых берет начало водная система Хатанги и Оленёка. Путешествие длилось два месяца, и, наконец, в апреле экспедиция достигла берегов Сюрунгны (Вилюя).
После нескольких недель исследования берегов озера Яконгна, 6 июня 1874 года, экспедиция достигла довольно значительной реки. Чекановский, решив, что это Оленек, в июне на построенном на месте карбасе начал сплав, но встретившийся ему в тот же день тунгус объяснил, что это Мойеро (приток Котуя), а Оленек находится к северо-востоку. Чекановский собрал расспросные сведения о Котуе и верховьях Мойеро, об области "значительных озерных систем..." и нанес эти - сильно преувеличенные - данные на карту. Так родилась легенда о великих озерах в бассейне реки Котуя, просуществовавшая до Хатангской экспедиции 1905 года. (По новейшим данным, крупнейшее озеро в этом регионе - Ессей, около 238 квадратных километров.)
С Мойеро через невысокий водораздел Чекановский перешел на Оленек, примерно в 150 километрах ниже истока, и на плоту в июле начал сплав по реке. Путешествие было трудным: мешали мели, пороги, а в конце - сильный встречный ветер. Чекановский установил, что по Оленёку нет высоких гор. "Долина [реки] вообще узка и расширяется только на устьях больших притоков, и настолько значительно, что один из склонов теряется из виду".
Наступившие в конце сентября холода помешали дальнейшему сплаву по Оленёку, и экспедиция двинулась к устью уже зимним путем на оленях: сначала - по той же возвышенности, а севернее - по плоской и низменной приморской тундре (часть Северо-сибирской низменности). Иными словами, Чекановский завершил пересечение Среднесибирского плоскогорья в северо-восточном направлении, добравшись к устью Оленёка в начале ноября. По его определению, длина реки составляет около 2350 километров (по последним данным - 2292 километра). Ф. Миллер впервые провел сравнительно регулярные измерения высот Восточной Сибири.
Чекановский поднялся по одному из правых притоков Оленёка и через невысокий плоский Оленёкско-Ленский водораздел перешел в бассейн Лены и спустился по ней до селения Булун. Отсюда мимо северного отрога Верхоянского хребта (Хараулахский хребет) он обычным путем - через Верхоянск и Якутск - проехал в Иркутск (5 января 1875 года), охватив огромным кольцевым маршрутом восточную половину Средней Сибири.
Организовывая свою третью сибирскую экспедицию, Чекановский намеревался "итти по берегу Лены до самого устья и если удастся, то зайти в устье Оленёка со стороны моря. Такой маршрут , - писал он, -дал бы возможность собрать ботаническую и энтомологическую коллекции, прежде всего на территории тундры, которая во время предыдущего путешествия не была достаточно обследована".
Если две предыдущие экспедиции были финансированы Академией наук в Петербурге, то эта последняя была снаряжена на собственные денежные средства Чекановского. Его спутником в этом семимесячном странствии по якутскому краю оказался Зигмунт Венгловский, тоже ссыльный, бывший студент философии Киевского университета. Оба исследователя 1 июля 1875 года доплыли на лодке до Якутска, где перегрузили багаж экспедиции на баржу. Чекановский рассчитывал перед наступлением зимы успеть провести геологические исследования берегов реки Лены.
Однако короткое и ненастное лето сорвало планы экспедиции. "Подули северные ветры , - пишет Венгловский. -На огромной реке бушевали непрерывные бури. Плавание было исключительно трудным и опасным. Чекановский приходил в отчаяние: в ночь с 22 на 23 мая все покрылось инеем, листья окрасились в осенние цвета".
Чекановский провел с баржи исследование берегов Лены от Якутска до Булуна: на протяжении примерно 1200 километров описал берега реки и правильно нанес ее на карту. Пройдя ниже Булуна к устью реки Эекита, он поднялся по этому левому притоку Лены до истока, вторично пересек Оленёкско-Ленский водораздел севернее своего прошлогоднего маршрута и по долине реки Келимяр спустился к Оленёку.
Чекановский организовал отряд, состоящий из 20 оленей и пяти проводников. "Покидаем Лену и начинаем путешествие к Оленёку", - записывает он. Вначале путь пролегал по глубокому и широкому заливу реки Аякит, а далее по скалистой и горной области, лежащей между Леной и Оленёком. Это была почти неисследованная учеными местность. Только однажды в 1854 году к Оленёку вышла русская научная экспедиция Невысокий (до 529 метров) водораздельный хребет, открытый и описанный Чекановским, впоследствии по предложению Э. В. Толля был назван кряжем Чекановского (длина 350 километров).
Экспедиция продвигалась, пересекая то горы и бассейны многочисленных рек, то гигантские просторы каменистой тундры, покрытой лишь лишайниками и трудной для передвижения не только людей, но и оленей. Форсированные переходы продолжались девятнадцать дней, пока исследователи не вышли к берегам Оленёка выше устья реки Келимяра (Карбалаган).
От Келимяра Чекановский проследил течение Оленёка до устья, где посетил могилы Прончищевых, безрезультатно искавших в XVII веке северо-восточный проход, который соединил бы Европу с Дальним Востоком. 26 августа с вершины горы Каранчат они увидели океан.
Спустя два дня, по долине реки Бычар они отправились в сторону Крестового мыса, намереваясь еще в одном месте выйти к берегам моря.
18 сентября экспедиция уже находится в Булуне, и оттуда начинается длинная и полная опасностей трасса. Благополучно перебрались через уже замерзшую Лену и на нартах, запряженных оленями, доехали до Верхоянска, откуда через заснеженные горы и обледеневшую тундру 20 декабря 1875 года вышли к Иркутску.
В течение 7 месяцев они проделали свыше 11 тысяч километров, привезя с собой многочисленные топографические съемки, описание пройденной трассы и 1500 палеонтологических экспонатов.
Так закончились три экспедиции Чекановского, зоологические результаты которых член Академии наук Шмидт признал "самыми богатыми из всех, какие когда-либо были предприняты в Сибири. Богатые по своему содержанию отчеты экспедиции, будучи переведены на разные языки, стали достоянием науки, а составленные Чекановским карты значительно изменили и дополнили карту азиатской России".
В течение трех лет Чекановский проделал 25 тысяч километров, а собранные с участием его товарищей Ксенжопольского и Венгловского коллекции насчитывали 18 тысяч экспонатов. Этот одаренный необычайной энергией ученый оставил очень подробное геологическое описание исследованных районов, обработал тунгусский словарь, описал экономическое состояние и условия жизни населения, а также дал представление о географии огромных пространств, раскинувшихся от границ Монголии до берегов Северного Ледовитого океана.
Достижения Чекановского, особенно в области исследования геологического строения Сибири, имели громадное значение для науки.
В конце 1875 года, после одиннадцати лет ссылки, Чекановский, наконец, дождался амнистии, а вместе с ней приглашения в тогдашнюю столицу России и назначения научным сотрудником Петербургской Академии наук. Поэтому шумно и весело он отпраздновал Новый год в Иркутске, пригласив на это прощальное торжество многочисленных друзей.
В Петербурге его уже ждал избавитель от падунской каторги Фридрих Шмидт. Чекановский становится хранителем минералогического музея. Он получает просторный и хорошо оборудованный научными пособиями рабочий кабинет и нескольких научных сотрудников, которые должны ему помогать в геологических и картографических работах.
Летом 1876 года он сумел обработать две карты: бассейна Ангары и Подкаменной Тунгуски, а также Лены вниз от Якутска до Булуна вместе с рекой Яной. В то же время он исследует привезенные из последней экспедиции окаменелости, выезжает в Стокгольм, чтобы сравнить свои коллекции с экспонатами, привезенными шведскими учеными со Шпицбергена, а после возвращения представляет Академии наук проект новой научной экспедиции, в которой ставит своей целью исследовать в геологическом отношении все большие сибирские реки на территории между Енисеем, Леной, Анабаром, Хатангой и Пясиной.
Эта задуманная со свойственным ему размахом экспедиция могла принести русской науке серьезные достижения в области ознакомления с огромной частью северной Сибири. Однако снаряжение экспедиции требовало больших средств, и в связи с этим проект Чекановского встретил возражения со стороны нескольких членов Президиума Академии.
Столь неожиданный удар был для Чекановского, мечтавшего о новых путешествиях, потрясением. Наступило резкое обострение нервной болезни. Сильное расстройство довело его до мании преследования. Он хотел бежать из Петербурга. Ему казалось, что он окружен врагами, покушающимися на его жизнь.
Когда 18 октября 1876 года Фридрих Шмидт пришел к нему на ежедневную короткую беседу, он застал Чекановского в агонии. Накануне тот принял большую дозу яда.
Страстная любовь к природе, редкая выносливость и настойчивость помогли ему проделать огромную экспедиционную работу. Общая длина его рабочих маршрутов составила около 27 тысяч километров. Он оставил ценнейший материал, на основе которого написано несколько монографий по различным отраслям естественных наук. Карты Лены, Оленёка и Нижней Тунгуски, составленные Чекановским и Миллером, впоследствии были сведены в стоверстную карту, долгое время бывшую единственной для Средней Сибири. Исследования Чекановского охватили огромную территорию Среднесибирского плоскогорья от Енисея до Лены и от Байкала до устья Оленёка. Экспедиция 1873-1875 годов "может по справедливости считаться драгоценным вкладом в картографию Восточной Сибири" (Р. Маак).

Вамбери Арминий

Энциклопедии » 100 Великих путешественников
Вамбери Арминий
(1832 - 1913)
Венгерский путешественник. В1857-1863 годах был учителем французского языка в Константинополе (Стамбуле), а в 1864 году при поддержке Венгерской академии путешествовал, переодетый дервишем, по Средней Азии; при этом из Персии (Иран) проник вплоть до Хивы, Бухары и Самарканда. Путешествие принадлежит к классическим в истории исследования внутренней Азии.

Вамбери родился в Венгрии, однако не мог указать точно, когда именно: для еврейской бедноты метрические записи не были обязательны. Вероятнее всего, он появился на свет в 1832 году.
Его набожный отец, в молодости умерший от холеры, остался в семейных преданиях книжником, далеким от мирских дел. Дети делили время между азбукой и сбором пиявок, которые считались первым средством при многих болезнях. Но нашлись противники кровопусканий, спрос на пиявки упал, и хрупкое благосостояние семьи Вамбери сменилось нищетой.
Арминий с детства хромал. Его лечили зельями и заклинаниями. Лечение не помогло, но Арминий не унывал.
Мать, уверенная, что в мальчугане жив дух отцовской учености, в тщеславных мечтах своих видела его доктором. Блестящие способности, особенно к иностранным языкам, помогли Арминию перешагнуть порог школы, открытой монахами.
Его учили из милости, кормили из сострадания, давали кров как слуге и сторожу. Он чистил наставникам сапоги и сочинял любовные письма за неграмотных кухарок, вознаграждавших его миской гуляша.
В 1851 году Вамбери закончил учение и, зная семь языков, стал домашним учителем. Несколько лет он скитался по небогатым семьям, уча недорослей и продолжая совершенствовать свои знания.
В эти годы он попытал счастья в Вене. На государственную службу его не приняли. Но в Вене он познакомился с великим сербским поэтом и просветителем Вуком Караджичем. В русском посольстве священник Раевский снабдил его книгами. Вамбери прочитал в подлинниках Пушкина и Лермонтова. Востоковед Пургисталь возбудил в нем интерес к изучению восточных языков.
Ученых уже давно волновала загадка происхождения венгров, или, как они себя называли, мадьяров. Откуда явились они на берега Дуная? С какой прародины принесли язык, столь отличающийся от языков их европейских соседей?
В венгерском языке можно было найти слова, схожие с теми, которые употребляют тюркоязычные народы. Значит, прародиной венгров была Центральная или Средняя Азия?
Барон Этвеш, венгерский лингвист, к которому Вамбери пришел в дырявых башмаках с искусно подвязанными картонными подошвами, сочувственно отнесся к его предложению - отправиться на Восток для выяснения сходства венгерского языка с языками азиатских народов.
Денег, полученных Вамбери, хватило на проезд до Стамбула. Последние монеты забрал лодочник-перевозчик. Вамбери приютили соотечественники - венгерские эмигранты, бежавшие на берега Босфора после подавления революции.
В Турции Вамбери прожил шесть лет. Сначала он был странствующим чтецом. В кофейнях благодарные слушатели приглашали его разделить трапезу. На второй год стамбульской жизни Вамбери часто видели во дворах мечетей, где, сидя у ног учителей-хаджи, он постигал премудрости ислама. Его встречали также на базарах: он вслушивался в говор приехавших издалека торговцев.
Прошло еще три года, и Вамбери стал появляться в министерстве иностранных дел и на приемах в посольствах: владея уже тридцатью языками, он мог быть переводчиком решительно всех дипломатов при дворе султана!
Настоящее его имя забылось. Важного господина, имеющего собственную карету, стали называть Решид-эфенди. И он, вероятно, не преувеличивал, когда много лет спустя говорил, что в турецких делах разбирался не меньше, чем любой эфенди, рожденный в Стамбуле.
Тем временем Венгерская Академия наук заинтересовалась изысканиями Вамбери. Он приехал на родину, и почтенные академики выслушали его дерзкий план. Из скудной академической кассы была отсчитана тысяча монет. Вамбери торжественно вручили охранный лист. Предполагалось, видимо, что палач хивинского хана отбросит в сторону кинжал или веревку с петлей, прочтя каллиграфически написанное по-латыни напыщенное обращение об оказании всяческого содействия подданному прославленного монарха Франца-Иосифа венгру Арминию Вамбери, известному академикам с самой лучшей стороны...
Президент академии был не лишен чувства юмора. Когда один из академических старцев выразил пожелание получить для изучения несколько черепов жителей Средней Азии, президент заметил: "Прежде всего, пожелаем нашему сотруднику привезти в целости собственный череп".
Взяв деньги и подальше упрятав бесполезный охранный лист, Вамбери вернулся в Стамбул. Будущее не страшило его. Сама жизнь хорошо подготовила его к новой роли, закалила характер, научила терпению и лицемерию, научила носить маску святоши и сдерживать желания. И когда пришла решающая минута, Арминий Вамбери, давно известный всему Стамбулу как Решид-эфенди, легко перевоплотился в странствующего дервиша.
Перед тем как Решид-эфенди отправился в путешествие со странствующими дервишами, все друзья в Тегеране отговаривали его от этого безумного шага. Они напоминали о риске, подстерегающем путника на дорогах среднеазиатских ханств, граничащих с Россией. Напоминали о замученных и обезглавленных, об отравленных и удушенных, о пропавших без вести. А когда уговоры и предостережения не подействовали, два человека дали страннику талисманы, защищающие от мук и пыток.
Турецкий посол вручил ему паспорт, какой получали лишь немногие. "Тугра", собственноручная подпись турецкого султана, чтимого всюду на Востоке, подтверждала, что хромой дервиш действительно подданный его светлости, хаджи Мехмед-Решид-эфенди. В критические моменты дервиш извлекал паспорт из лохмотьев, и сановник почтительно целовал "тугру".
Другой талисман он получил от посольского врача. Протягивая эфенди маленькие белые шарики, врач сказал: "Когда вы увидите, что уже делаются приготовления к пытке и что не остается никакой надежды на спасение, проглотите это".
В Хиву хаджи Решид вышел из Тегерана. Но это опасное путешествие не было для него первым. В Тегеран из Стамбула турецкий эфенди, приучая себя к неизбежным будущим невзгодам, также шел с караваном. В пути на караван напали курды. Хаджи Решид покрылся холодным потом, дрожь трясла его: он не родился храбрецом. Но с той минуты стал искать встреч с опасностью, чтобы привыкнуть к ней, побороть в себе врожденное чувство страха.
При переходах по дорогам персидского нагорья он испытал на себе злобную религиозную нетерпимость. В Турции преобладало суннитское направление ислама, а в Персии - шиитское. И странствующий турок-мусульманин был для мусульман-персов еретиком. Хаджи Решила преследовали плевками, угрозами, выкриками: "Суннитский пес!".
По дороге в Хиву много беспокойства доставил Вамбери афганец, чудом уцелевший при кровавой расправе, учинённой англичанами. В его глазах хромой дервиш был вражеским лазутчиком, а те, кто его защищали, - слепцами и ротозеями...
"Я видел френги-англичан на своей земле! - закричал афганец, и глаза его налились кровью. -Я видел этих собак и говорю вам: в Хиве пытка сделает свое дело и железо покажет, кто на самом деле ваш хромоногий хаджи Решид! Но великий хан покарает и слепцов, не разглядевших неверного под лохмотьями дервиша!"
"К величайшему моему удивлению, подозрения росли с каждым шагом, и мне чрезвычайно трудно было делать самые краткие заметки о нашем пути... Я не мог даже спрашивать о названии мест, где мы делали остановки".
Так хаджи Решид описывал позднее свои переживания по дороге в Хиву. Это было в мае 1863 года.
Двадцать шесть человек в караване носили почетный титул хаджи за подвиг благочестия, за многотрудное паломничество в Мекку к священному для каждого мусульманина черному камню Каабы.
Среди двадцати шести паломников хаджи Билал и хаджи Сали были наиболее почтенными и уважаемыми людьми - это мог подтвердить каждый.
Но разве свет благочестия не исходил и от хаджи Решида? Кто лучше хаджи Решида мог толковать Коран? Припадая на больную ногу, он отважился издалека идти для поклонения мусульманским святыням Хивы и Бухары - это ли не подвиг, достойный воздаяния?
Хаджи Билал и хаджи Сали поручились за хаджи Решида, с которым были неразлучны с ранней весны, когда вместе вышли из Тегерана.
Хаджи Билал помнил, как познакомился с хаджи Решидом. Однажды он вместе с другими паломниками зашел во двор турецкого посольства в Тегеране, чтобы пожаловаться на бесчинства властей, берущих непомерные пошлины. Там к паломникам подошел важный господин, который ласково обошелся с ними, расспрашивал так, будто был их братом. Господин сказал, что хочет пойти, как простой дервиш, на поклонение святыням в земли туркмен и узбеков...
Все, кроме афганца, успокоились, и караван по вечерней прохладе продолжал путь к Хиве.
Две недели паломники шагали то по ровным, плоским такырам, глинистая корка которых растрескалась от жары, то по песчаным барханам. Люди и верблюды уже изнемогали, когда показались крыши одного из селений, окружавших великолепную Хиву.
Впервые город принимал сразу столько праведников, побывавших в Мекке. Толпа встретила караван у городских ворот. Паломникам целовали руки. Иные считали за честь хотя бы прикоснуться к их одежде.
Хаджи Решид, чтобы отвести от себя подозрения, посетил Шюкруллаха-бея, важного сановника хана. Удивленный бей сам вышел навстречу и, пристально всмотревшись в оборванного паломника, воскликнул: "Решид-эфенди?! Возможно ли это?"
Сановник заклинал гостя именем аллаха поскорее сказать ему, что побудило уважаемого Решида-эфенди прибыть в эту ужасную страну из Стамбула, из земного рая, где Шюкруллах-бей провел много лет ханским послом при дворе султана и где имел удовольствие видеть Решида-эфенди совсем в другом одеянии. На это дервиш ответил, что он здесь по воле духовного отца своей секты.
После этого визита дервиша, вернувшегося от сановника, разыскал в келье придворный офицер и вместе с подарком передал приглашение явиться во дворец для благословения хана Хивы.
Хан жил в Ичанкале, своеобразном городе внутри города, где поднимались купола и минареты наиболее чтимых мечетей. Толпа в узких улицах почтительно расступалась перед хромым дервишем. У входа в новый ханский дворец Ташхаули придворные офицеры подхватили его под руки.
Хан, полулежа на возвышении со скипетром в руке, принял благословение дервиша.
"Много страданий испытал я, но теперь полностью вознагражден тем, что вижу красоту вашей светлости", - склонил голову дервиш. Выслушав рассказ о дорожных невзгодах хаджи Решида, хан вознамерился было наградить страдальца. Но святой человек отказался от денег, сказав, что у него есть единственное желание: "Да продлит аллах жизнь повелителя Хивы до ста двадцати лет!"
Благоволение хана распахнуло перед хаджи Решидом двери в дома вельмож. Хромой дервиш ел жирный плов с советниками хана или вел богословские споры с самыми уважаемыми хивинскими священнослужителями - имамами.
И еще раз призвал хан к себе хаджи Решида. Шюкруллах-бей успел предупредить дервиша: придворные подозревают, что у хаджи Решида тайное послание турецкого султана к властителю соседней Бухары. Конечно, хан Хивы хотел бы кое-что узнать об этом...
Но если султан и поручил что-либо хаджи Решиду, то в Стамбуле сделали правильный выбор: ничего нельзя было выведать у святого человека, далекого от мирских дел.
Хромой дервиш и его друзья, прожив в Хиве месяц, отправились дальше, к святыням Бухары.
Покидая Хиву, хаджи Решид надеялся, что самое трудное позади. Но он ошибся.
Из Хивы в Бухару в разгар лета обычно идут по ночам. Но спутникам хаджи Решида пришлось пересекать пески с возможной поспешностью, сделав выбор между опасностью смерти в пустыне и кандалами рабов.
К этому выбору их понудила встреча после переправы через Амударью с двумя полуголыми истощенными людьми.
Несчастные рассказали, как едва спаслись от разбойников, налетевших на быстрых конях и разграбивших их караван. Самые робкие в караване решили отсидеться в прибрежных зарослях, а потом вернуться в Хиву. Но несколько человек, к которым примкнул хромой дервиш и его друзья, предпочли идти в пустыню. Они надеялись, что уже на второй день разбойники забудутся, как страшный сон: аллах еще не создал такого коня, который выдержал бы больше суток в этом пекле.
Идти надо было шесть дней. Воды могло хватить на четыре с половиной дня, может быть, на пять. Они это знали. Но, тем не менее, поспешили в путь, чтобы избежать рабства.
На второй день пали два верблюда, затем умер самый слабый из путников. Труп оставили в песке.
На пятый день, когда уже была близка Бухара, путников настиг смертоносный вихрь пустыни...
Хромой дервиш очнулся в хижине среди незнакомых людей. Здесь жили арабы-иранцы. Богатый хозяин послал их сюда пасти стада овец. Чтобы рабы не вздумали бежать через пустыню, им давали всего несколько кружек воды в день. И последним своим запасом они поделились с попавшими в беду.
Бухара находилась рядом. Хаджи Решид был у ворот столицы второго из трех больших среднеазиатских ханств, враждовавших между собой и с соседней Россией.
Кокандское ханство считалось сильнейшим. Зато Бухарское особенно ревниво оберегало исламскую правоверность. Тот, кого обвинили в отступничестве от ислама, мог поплатиться даже головой.
Когда паломники приблизились к воротам Бухары, их встретили чиновники бухарского властителя-эмира, заставившие заплатить пошлину. Опросили каждого и записали их приметы.
Хаджи Решид, бродя по Бухаре, чувствовал, что за ним следят. Он останавливался возле древнего минарета мечети Калян, поднимал глаза, рассматривал тончайший орнамент - и кто-то останавливался за его спиной, делая вид, что тоже любуется чудесным сооружением. Хромой дервиш шел на базар, где купцы торговали в числе прочего привезенным из России дешевым ситцем, где в чайханах стояли огромные русские самовары, а внимательные, цепкие глаза отмечали каждый его шаг.
Хаджи Решида пригласили в один дом и стали расспрашивать о Стамбуле: какие там улицы, каковы обычаи? Потом он узнал, что среди гостей хозяина был человек, хорошо знавший турецкую столицу.
Наконец приближенный эмира позвал его для ученого разговора с бухарскими муллами. Хаджи Решид не стал дожидаться вопросов, а сам обратился к толкователям Корана с просьбой разъяснить ему, стамбульцу, некоторые богословские тонкости - ведь он столько слышал о мудрости бухарских законоучителей! Польщенные муллы тем не менее подвергли гостя настоящему экзамену.
После этого испытания хаджи Решида оставили в покое, и он мог свободно рыться в грудах старинных рукописей, которыми была так богата Бухара. Он побаивался лишь эмира, возвращения которого в столицу ханства ожидали со дня на день. О его жестокости и свирепости ходили легенды. Ведь это он публично казнил своего министра за один неосторожный взгляд на невольницу, прислуживающую во дворце.
Но встреча с этим деспотом все же состоялась. Это было в Самарканде, куда хаджи Решид направился из Бухары.
Самарканд! Почти два с половиной тысячелетия пронеслись над ним, и дух былого великолепия столицы огромной империи Тимура запечатлелся в пышнейшей мечети Биби-Ханым, в соперничающих с небесной синью изразцах ребристого купола мавзолея Гур-Эмир, где нашел последнее успокоение завоеватель.
Здания, окружающие Регистан, одну из красивейших площадей Востока, напоминали об Улугбеке, просвещенном внуке Тимура, при котором в Самарканд отовсюду стекались историки и поэты, астрономы и математики.
Эмир бухарский был в Самарканде проездом. После короткой встречи с ним хаджи Решид покинул Самарканд.
Полгода хаджи Решид путешествовал с хаджи Билалом и с хаджи Сали. Слезы были на глазах у дервиша, когда он в последний раз обнял друзей. Они так и не узнали, что с ними по ревниво оберегаемым от неверных святым местам ходил не дервиш, не турецкий эфенди, а френги, европеец по рождению и духу, человек, отрицающий всякую религию!
Да, в его лохмотьях хранился паспорт на имя хаджи Мехмед-Решид-эфенди, и султанская "тугра" свидетельствовала это. Но паспорт был таким же прикрытием, как всклокоченная борода дервиша, скрывавшая черты человека, которому едва исполнился тридцать один год.
Чалма странствующего монаха прикрывала голову тесно связанного с Венгерской Академией наук знатока восточных языков Арминия Вамбери, обладавшего редким даром перевоплощения.
В быстро завоевавших широкую популярность книгах, написанных после путешествия в Среднюю Азию, Вамбери подробно рассказал о превращении в дервиша и о том, что заставило его решиться на этот рискованный шаг. Рассказал он и о своей молодости.
Люди в начале XX века, зачитывающиеся его книгами, были уверены, что их" автор погиб в какой-нибудь новой, отчаянной дерзкой экспедиции.
Между тем после своих необыкновенных приключений на Востоке он прожил еще полвека.
Лингвистические исследования прославили Арминия Вамбери Но в поисках прародины венгров он не нашел верного пути Ему не нужно было отправляться туда, где, по его словам, "слушать считается бесстыдством, где спрашивать - преступление, а записывать - смертный грех" . Общей прародиной предков венгров, ханты, манси было, вероятно, Южное Приуралье.
Став профессором восточных языков, Вамбери предпочитал путешествовать лишь в удобных экипажах, в купе спальных вагонов, в каютах первого класса.
Посчитав, что на родине его недостаточно оценили и вознаградили, Вамбери переселился в Лондон. Он занялся политикой, считался специалистом по "русским делам" Вчерашний хромой дервиш, в знак его заслуг перед Великобританией, был награжден орденом Королевы Виктории.
Но до этого он проявил себя дерзким и умелым путешественником, повлиявшим на многих исследователей Востока.
Многие, прочитав его книги, увлеклись странами Востока, стали изучать Коран и готовить себя к путешествию в неведомые страны.
Бывает, что слава приходит к писателю после его первой и единственной книги. Всего одно открытие может обессмертить имя ученого. Путь, пройденный молодым Арминием Вамбери в лохмотьях дервиша, навсегда остался одним из самых удивительных и дерзких маршрутов в истории путешествий.

Рольфс Герхард

Энциклопедии » 100 Великих путешественников
Рольфс Герхард
(1831 - 1896)
Крупнейший немецкий исследователь Африки, открывший значительную часть Сахары и Судана.

Герхард Рольфс более 15 лет провел почти в непрерывных путешествиях по разным районам Африки, во многих из которых он был первым европейцем, сумевшим достичь их и описать. Но наибольший интерес представили результаты его поездок по Сахаре и Судану. Цели путешествий Рольфса были мало связаны с чисто научными интересами. Нередко в литературе Рольфса называют просто шпионом или авантюристом. Но среди тех, кто объективно оказался исследователем Африки, особенно в XIX веке, такой тип путешественников-европейцев не был редкостью. Мало кто даже из крупнейших ученых-путешественников этого времени не был прямо или косвенно связан с устремлениями европейских держав в Африке. Как бы там ни было, Рольфс собрал много сведений о малоизвестных и совсем неизвестных европейцам районах Африки, стал автором нескольких книг, сыгравших немаловажную роль в расширении географических знаний о северной части Африканского континента.
Герхард Рольфс родился в Вегезаке 14 апреля 1831 года. Первоначально Рольфс ведет жизнь авантюриста. Девятнадцати лет он сражается в Шлезвиг-Гольштейне против датчан, в 1852-1853 годах изучал медицину, затем, не закончив обучение, стал австрийским солдатом, однако совершил побег и в 1855 году вступил во французский иностранный легион в Алжире, в рядах которого участвовал во многих походах. Он изучил арабский язык и освоился с арабскими обычаями.
В 1861 году Рольфс переходит на службу к марокканскому султану. Под видом мусульманина он много путешествует по стране, посещает Танжер, Фес, Марракеш и другие города, уточняет орографическую схему горных хребтов Марокко. В 1862 году он прошел по Атлантическому побережью с севера страны до устья Уэда-Сус и через Высокий Атлас достиг области оазисов Тафилалет, где до него из европейских путешественников был лишь Кайе. Рольфс намеревался пройти на юг по тому пути, по которому Кайе пришел из Томбукту в Южное Марокко. Обстоятельства помешали этому намерению.
В 1864 году Рольфс снова попадает в Тафилалет и решает на этот раз двинуться не на юг, а на восток. Он благополучно достигает ряда неизвестных европейцам оазисов Алжирской Сахары, первым из европейцев (после путешествия Мальфанте в XV в.) знакомится с Туатом, затем через Гадамес добирается до Триполи. Таким образом, Рольфс наиболее далеко углубился в Алжирскую Сахару, все еще недостаточно известную, несмотря на французские военные экспедиции на севере Сахары и на маршруты Анри Дювейрье, изучившего в эти годы путь из Алжира до Гата. Рольфс составил описание маршрутов, проделанных им по Северо-Западной Африке, и на их основе опубликовал две книги.
В 1865 году Рольфс вновь стремится осуществить свое намерение достичь Томбукту с севера через Сахару. Он хотел из Триполи достичь Ахаггара в Центральной Сахаре и затем двинуться прямо на юг. Война между туарегскими племенами вынудила его изменить намеченный маршрут путешествия. Из Триполи он проследовал по уже хорошо известному пути на юг через Мурзук. Рольфс проходит до Борну примерно по маршруту Барта - Офервега, но на пути к Бенуэ он исследует плато Баучи, оказавшееся вне маршрутов Барта. По Бенуэ Рольфс спускается до Нигера и путешествует по этой реке вверх - до Джеббы, вниз - до дельты Нигера. Затем сухопутным путем через западную часть Нигерии он добирается до Ибадана и заканчивает путешествие в Лагосе в 1867 году. Принципиально нового для географии Африки это большое путешествие Рольфса не дало, но за ним осталась слава человека, впервые в одном путешествии прошедшего весь путь от Средиземного моря до Гвинейского залива в Атлантическом океане.
После поездки в Эфиопию в 1867 - 1868 годах Рольфс снова возвращается к сахарским путешествиям. В 1869 году он пересекает северную часть Ливийской пустыни от Триполи до Александрии. В начале своего маршрута он надолго задерживается вблизи побережья, изучая исключительные по своему археологическому значению руины античных городов Лебда, Птолемаис и Кирена. Углубившись затем в пустыню и двигаясь в направлении оазисов Сива, он открыл крупную депрессию Бир-Рессам в Ливийской пустыне, затем исследовал соленое озеро Натрон. В 1873 году Рольфс возглавляет большую научную экспедицию в так называемую Западную пустыню Египта. В ее состав входят немецкие ученые геолог Карл Циттель, ботаник Пауль Ашерсон, геодезист Иордан и другие. В этой экспедиции принял участие и Георг Швейнфурт, ставший к этому времени одним из крупнейших исследователей Центральной Африки. В результате этой экспедиции была создана первая комплексная научная характеристика природы этой части Ливийской пустыни, в которую значительный вклад внес Рольфс.
В 1878 году Рольфс совершает последнее заслуживающее внимания африканское путешествие. Он делает попытку проникнуть с севера в Восточный Судан и достичь Вадаи, где уже провел свои исследования Нахтигаль. Рольфса не в первый раз постигает неудача. Он был ограблен вблизи оазисов Куфра и принужден возвратиться в Бенгази. Дальнейшая деятельность Рольфса в Африке не представляет особого научного интереса, в 1880 году он вновь появляется в Эфиопии, а в 1884 - 1885 годах становится германским комиссаром на Занзибаре, после чего окончательно вернулся в Германию.
Из крупнейших немецких исследователей Рольфс дольше всего находился в Африке и посетил самые обширные области. Однако он так и не сумел преодолеть пробелы в своем образовании. Поэтому его отчеты, особенно первые, о марокканских путешествиях, дали очень мало научных материалов. О величии горных ландшафтов, виденных им, можно по этим отчетам только догадываться. Более поздние описания захватывают, как детективный роман. Оценивая в целом деятельность Рольфса в изучении Африки, нельзя не отметить еще раз его литературную плодовитость. Книги одна за другой появлялись в свет после его путешествий, так что вся полезная информация, содержавшаяся в этих книгах, сразу же становилась достоянием ученых разных стран и других путешественников. Так "Путешествие через Марокко" появилось в 1868 году, "От Триполи до Александрии" - в 1871 году, "Поперек Африки" - в 1875 году и в том же году "Экспедиция по исследованию Ливийской пустыни", "Куфра" - в 1881 году.
Две тщеславные мечты Рольфса остались неосуществленными. Ему не удалось пройти в Томбукту ни из Алжира, ни из Марокко (это сделал Оскар Ленц лишь в 1880 году). Он не сумел проникнуть и в Вадаи. Вообще восток Центрального Судана особенно долго оставался почти неизведанным для европейцев. Стремление проникнуть в него с севера или запада для большинства исследователей середины XIX века, в том числе для погибших на этом пути Фогеля, Бойрманна и других, во многом определялось тем, что этот маршрут открывал возможность впервые пройти к Нилу с запада. Важнейшее значение в изучении этой части Судана имели путешествия еще одного немецкого исследователя Африки - Г. Нахтигаля.

Реклю Жан Жак Элизе

Энциклопедии » 100 Великих путешественников
Реклю Жан Жак Элизе
(1830 - 1905)
Французский географ, социолог. Посетил почти все страны цивилизованного мира, начиная с Европы и кончая отдаленными уголками Америки, Африки и Азии Автор трудов "Земля и люди. Всеобщая география" (т. 1-19, 1876- 1894), "Человек и Земля" (т. 1-6), в которых попытался дать общую картину развития человечества и описание стран.

Элизе Реклю родился 15 марта 1830 года в семье небогатого сельского протестантского пастора в городе Сент-Фуа-ля-Гранд, в департаменте Жиронды на юге Франции.
Отец Реклю был глубоко верующим человеком. В молодости он отказался от блестящей карьеры (одно время он был секретарем у графа Деказа, министра при дворе Людовика XVIII) и предпочел место сельского пастора в глухом местечке Ортец, расположенном у подножия Пиренеев.
В 1840 году в школу "Моравских братьев", находившуюся в городе Нейвид в Германии, был отправлен старший брат Эли, а через два года наступила очередь и для Элизе.
В то время с юга Франции в Германию еще не было железных дорог, а путешествие в дилижансах стоило дорого Двенадцатилетний Элизе, получивший от отца несколько франков на дорогу, отправился один с юга Франции в Германию пешком, с дорожной сумкой за плечами.
Юный Элизе не знал ни слова по-немецки. Он шел несколько недель, ночуя в деревнях и на постоялых дворах. Дней восемь он пробыл в Париже у родственников отца и затем опять отправился в путь. Таково было первое путешествие будущего географа.
В 1851 году Элизе Реклю снова пешком отправился к родителям во Францию. В Страсбурге он встретился с братом. Три недели, голодая и ночуя под открытым небом, братья шли в Ортез, где жили их родители с шестью младшими детьми. В Ортезе братья узнали, что к власти пришел Наполеон III. Они стали призывать население к протесту против монархии. Полиция получила приказ арестовать их. Узнав об этом, братья ночью сбежали из Ортеза в Англию.
Элизе поступил на службу к помещику. В свободное время он продолжал заниматься географией. Здесь у него и зародился план написать книгу о Земле. Но для этого надо было самому повидать много стран и побывать в разных частях света. Элизе решает отправиться в Америку.
Не имея средств для покупки билета на проезд на пароходе через океан, он поступил поваром на небольшое парусное судно, отправлявшееся из Ливерпуля в Новый Свет. Совершив благополучно переезд через океан, Реклю высадился в Новом Орлеане, не имея ни средств, ни знакомых. Некоторое время он работал докером в порту. Вскоре он встретил француза, жившего в Новом Орлеане уже несколько лет. При его содействии молодому переселенцу удалось устроиться учителем французского языка, а затем Элизе получил предложение от плантатора из штата Луизиана поступить к нему воспитателем детей. Реклю принял это предложение.
Живя на плантациях в Луизиане, Реклю много читал, изучал и наблюдал. В свободное время он путешествовал по Соединенным Штатам и совершил плавание на пароходе вверх по великой американской реке Миссисипи, посетил Чикаго и другие американские города. Результатом этой поездки явился ряд очерков под заглавием: "Миссисипи и ее берега", напечатанных в журнале.
Пробыв около года на плантациях, Элизе Реклю оставил хорошо оплачиваемое место гувернера и отправился в Новый Орлеан. "Я хочу видеть новые страны, посмотреть на Кордильеры, о которых мечтал в детстве и которые так близко от меня, - писал он. -Я давно мечтаю написать книжку по географии, у меня есть черновые наброски, но этого мало, мне нужно видеть величественные Анды и многое другое... Вот почему я хочу видеть лично вулканы и горы Южной Америки. Не бойся того, что меня ждет нищета. Такой вегетарианец, как я, может устроить здесь прекрасный обед для себя из плодов маниоки и нескольких бананов…"
Покинув территорию Соединенных Штатов Северной Америки, Реклю посетил Колумбию, Гвиану и затем перебрался в горные области Анд.
Реклю переходил из одной области в другую, изучая мощные ледники, спускающиеся с заоблачных высот, и потухшие вулканы с морями застывшей лавы.
Путешествуя один по пустынным горам и ущельям Колумбии, Реклю подвергался, конечно, тысячам всевозможных опасностей, рискуя безвестно погибнуть, быть убитым или съеденным хищными животными.
Он изучал природу местности и интересовался не только картинами тропической природы, но и жизнью людей. Путешествуя по диким областям Колумбии, забираясь в самые глухие уголки Анд и Сьерры-Невады, он заходил в индейские деревушки, знакомился с жившими в них индейцами и изучал быт и нравы этих первобытных обитателей Америки. Элизе Реклю чувствовал себя среди индейцев в полной безопасности и проводил с ними в беседах целые вечера. Он искренно полюбил индейцев и находил в них массу достоинств. "Обитатели Сьерры-Невады, - писал он своему брату, -индейцы племени аруак. Это простые бедные дети природы, которых ничего не стоит рассмешить. Они крайне любопытны и любят рассматривать незнакомые им вещи. В их характере есть лживость, или, скорее, хитрость, но эта хитрость похожа на хитрость животного, которое притворяется мертвым для того, чтобы его не трогали. Эта хитрость вызывается чувством самосохранения и самозащиты. Индейцы племени аруак принадлежат к жителям долин, но варварство испанцев загнало их в горы, где они еще и до сих пор не приспособились к обстановке.
Жилища этих индейцев похожи на пчелиные улья, и каждая семья имеет две хижины. В одной живет муж, а в другой жена и дети. Жена никогда не осмелится войти в хижину мужа и смиренно приносит ему пищу на порог его хижины".
Индейцы всюду доверчиво встречали Элизе Реклю и немного боялись этого белого человека, считая его волшебником и чародеем за то, что он не ел мяса и питался только фруктами, овощами и хлебом.
Желая возможно подробнее изучить неисследованную страну, Реклю часто отправлялся вдвоем со своим проводником Джемом в горы. Во время одного такого путешествия он заболел тропической лихорадкой и вынужден был слечь в небольшой индейской деревне, где провел целых два месяца. "Индейские женщины, - говорил Реклю, -приходили к моему ложу и рассуждали вслух о том, когда я должен умереть" . В хижину больного заползали ночью ящерицы и змеи, и однажды его чуть-чуть не ужалила гремучая змея.
Однако здоровый организм Реклю справился с болезнью, и, оправившись, он смог продолжить путь.
Путешествуя по Колумбии, Реклю приобрел вместе с одним французом небольшую ферму в горах Сьерры-Невады. Однако недостаток средств, хозяйственного инвентаря и другие причины препятствовали правильному ведению хозяйства, тем более что научные интересы отвлекали от земледельческих работ.
Прожив в Южной Америке около двух лет, Реклю решил возвратиться в Европу. В это время реакция во Франции стала ослабевать. Наполеон III объявил амнистию всем эмигрантам, и Элизе Реклю мог вполне легально приехать на родину. Его старший брат Эли уже вернулся из Англии и жил в Париже.
1 июля 1857 года Элизе Реклю покинул американские берега и благополучно добрался до Европы.
Вернувшись во Францию, он поселился в Париже, в семье своего брата Эли. Париж привлекал Элизе главным образом возможностью пополнить свое научное образование.
В 1858 году Элизе женился на молодой мулатке, дочери негритянки из Сенегала и торговца из Бордо. В Париже Реклю усердно начал заниматься литературным трудом. Крупное издательство Ашет поручило ему составление путеводителей по некоторым странам Европы.
Находясь на службе у Ашета, Реклю много путешествовал по Европе, собирая материал для путеводителей. Таким образом, он посетил Германию, Швейцарию, Италию, Францию, Испанию и Англию.
В эти справочные книжки Элизе сумел вложить столько нового и интересного, что они стали конкурировать с немецкими путеводителями издателя Бедекера, и издательство Ашет стало дорожить сотрудничеством молодого ученого-географа. Кроме того, Реклю начинает сотрудничать в различных географических журналах; его статьи обращают на себя внимание ученого мира, и Парижское географическое общество избирает Реклю своим членом. Вскоре его выбрали в редакционную комиссию по изданию "Бюллетеней Географического общества". Как член Общества он часто выступал с докладами об экспедициях, предпринимаемых при содействии Общества. Научные вопросы связывались им с вопросами общественными.
В 1868 году вышел первый том его большой работы "Земля", где он изложил многое, что наблюдал в природе и изучил. Элизе энергично трудился, готовя к изданию новые тома. Однако летом 1870 года началась война между Францией и Пруссией, и Реклю пришлось прервать свою работу. Он вступает добровольцем в ряды Национальной гвардии.
Стоявшие у власти монархисты подписали тяжелый для Франции договор с Германией. В 1871 году в Париже вспыхнуло восстание против монархистов. Власть взяла Национальная гвардия. Париж объявили Коммуной. В этих трагических для страны событиях принимал участие и Реклю. Он был среди коммунаров, часто выступал на митингах и собраниях, готовил статьи в газетах.
В одной из вылазок Реклю был арестован и отправлен сначала в Брест, затем в крепость Сен-Мишель, а через некоторое время снова в Брест, где, ожидая военно-полевого суда, Реклю приступил к окончанию второго тома сочинения "Земля".
После шестимесячного пребывания в тюрьме Реклю был снова отослан этапным порядком в Версаль и 15 ноября 1871 года приговорен военно-полевым судом в Сен-Жермене к пожизненной ссылке на остров Новая Каледония. Оставляя Элизе Реклю жизнь, суд отнимал у него самое дорогое в жизни - возможность продолжать научную работу.
Приговор вызвал сильное негодование среди европейских ученых. Географы всего мира, собравшись на международный конгресс в Антверпене, постановили требовать от французского правительства отмены столь жестокого приговора. В Англии был организован комитет защиты Реклю, в который вошли Чарльз Дарвин, Э. Карпентер и другие выдающиеся ученые и литераторы.
Под давлением петиции, подписанной выдающимися европейскими учеными, французское правительство в феврале 1872 года заменило вечную ссылку десятилетним изгнанием Реклю из пределов Франции. 14 марта 1872 года, то есть почти через год после ареста, он был доставлен в закрытой арестантской карете с кандалами на руках на границу Швейцарии.
Разбитый нравственно и больной физически от тюремной жизни и перенесенных унижений и оскорблений, Реклю направился в Цюрих, куда удалось бежать из Парижа и его брату Эли.
Швейцарская природа благоприятно подействовала на Реклю, помогла ему вернуть обычную для него работоспособность и заставила забыть перенесенные невзгоды, он с жаром отдался прерванным научным занятиям. Сначала он поселился в Цюрихе, в семье брата Эли, а затем переехал в Лугано. Здесь он написал свое небольшое художественное сочинение "История горы".
В то же время он начинает сотрудничать в географических журналах. В 1873 году в "Бюллетене Парижского Географического общества" появились его две большие статьи "О дождях в Швейцарии" и "История Аральского моря".
Живя в Лугано, Реклю начал свое большое произведение "Всеобщая география" - "Земля и Люди". Этот труд занял у него целых двадцать лет. С 1873 по 1893 год было написано девятнадцать томов, каждый около 900 страниц текста, с множеством карт, чертежей и рисунков.
Описание европейских стран заняло у Реклю пять больших томов. Следующие пять томов были посвящены Азии, одиннадцатый том - Австралии и островам Тихого океана. Описание Африки занимает четыре тома, а четыре последних тома посвящены Америке.
В связи с этой работой Элизе Реклю в 1873 году посетил страны Балканского полуострова и совершил путешествие по Италии, Австрии и Венгрии, в 1885 году путешествовал по Испании и Португалии, а оттуда отправился в Северную Африку. Вернувшись из этого путешествия, Реклю поселился снова в Швейцарии, в Кларане, на берегу Женевского озера, неустанно работая над "Всеобщей географией". Этот труд отнимал почти все его время. В течение девятнадцати лет каждый год аккуратно на книжном рынке появлялся толстый том "Всеобщей географии".
Задумав писать "Всеобщую географию", Реклю намеревался лично посетить все страны, но это превышало силы одного человека. Он хотел описать их по свежим впечатлениям так, "чтобы в уме читателя эти страны вставали бы при чтении, как живые, но Земля по отношению к отдельному. Человеку является почти безграничной, и я был вынужден прибегать к помощи других лиц, посещавших и изучавших разные страны".
Элизе Реклю, не бывший никогда в России, поручил составление географии России П. А. Кропоткину.
Весной 1889 года Элизе Реклю отправился во второй раз в Северную Америку, чтобы докончить шестнадцатый том "Всеобщей географии", посвященный Соединенным Штатам. На этот раз он прожил в Америке около шести месяцев, посетив все главнейшие города Соединенных Штатов и Канады.
В 1890 году Реклю покидает Швейцарию и поселяется в Севре, недалеко от Парижа. В 1892 году он путешествует по Южной Америке и заканчивает девятнадцатый (последний) том "Всеобщей географии". В это время ему было 62 года.
В 1894 году Элизе Реклю был приглашен советом Брюссельского университета читать лекции по географии. Но вскоре под давлением консерваторов этот курс был отменен, а Реклю был послан официальный отказ.
15 апреля 1905 года вышел первый выпуск сочинения "Человек и Земля", и Реклю мог сказать, что он исполнил свою научную задачу.
4 июля 1905 года великий географ и путешественник тихо скончался на руках своих близких друзей. Его последними словами были "Революция идет! Революция приближается…"